Вам возвращаю Ваш портрет. Часть II. Глава первая

Всякие времена переживала легендарная чапаевская дивизия, были в ее роскошной биографии блистательные победы, были и суровые дни тяжелых испытаний. Чего стоили одни только прощания с погибшими боевыми товарищами, когда казалось, что нет никаких человеческих сил становиться с винтовкой в строй и продолжать священное пролетарское дело. Но горе, которое накрыло чапаевцев в эту годину печали, нельзя выразить никакими словами, невозможно испить никакими страданиями. Отошел в мир иной, сказать по совести, сделав вид, что отправился на тот свет, самый пламенный герой революции, незабвенный Владимир Ульянов. В это невозможно без пол литры поверить, но очень скоро к удивлению всех обнаружится, что ничего личного в мире ином Владимир Ильич не забыл и покидать нас вовсе не собирается.

В Разливе пятый день кряду, без пробуда, без просыха Василий Иванович вместе с затянутым в кожаный френч комиссаром, заливал неподъемное горе единственно спасительной для русской души благодатью, никогда и никого еще не подводившим утешительным средством. Кашкет давно уже безжалостно опустошил все самогоноварильные точки, обшарил самые дальние закутки, где не брезговали сдабривать ядреное зелье паленым табаком, а иногда и куриным пометом. Выпито было все и денщик не имел даже малейшего представления куда отправляться, если комдив, оклемавшись, потребует водки. Самогонки в дивизии не осталось ни капли, хоть шаром, хоть тачанкой «вдоль по Питерской» прокати. Однако потенциальные силы между самогонным могуществом и телесным здоровьем Чапая оказались неравными. Врубившись очередной раз за страдальным, уставленным пустыми бутылками и надкусанными огурцами, пеньком, Василий Иванович сквозь шум головного прибоя неожиданно сообразил, что если срочно не остановиться, не осадить лихого коня, появится хорошая перспектива отправиться следом за Владимиром Ильичом, и скорее всего без фараоновских почестей. Ценой героических усилий он сумел разомкнуть оплывшие, словно губы у покусанной шмелями лошади, веки и увидел прямо под носом красно-черную траурную повязку на кожаном рукаве безутешного товарища Фурманова. Комдив ткнулся носом в эту трагических раскрасок тряпочку и далеко не командирским голосом просипел:

— Митька, пора завязывать, иначе дело труба, так можно и до коммунизма не дотянуть.

Дмитрий Андреевич горестно промычал в ответ:

— Сам чую. Я уже и на том свете, кажется, немного побывал. Пятки огнем горят, такое впечатление, что на раскаленной сковородке украинского гопака с какой-то меньшевичкой наяривал. Надо же такой гадости с бодуна померещиться.

Все эти тягостные дни денщик сиротливо отирался в прямой видимости безутешно скорбящего командира и периодически принимался выводить на неразлучной балалайке исходящее тоской «Сулико». Как только Кашкет обнаружил заметные признаки шевеления оживающего командира, он ракетой метнулся к пеньку, с готовностью разделить любые страдания, и услужливо поинтересовался, чем может пособить в годину печали. В шалаше уже дожидался загодя припасенный бурдючок с кисленькой сывороткой, откинутой от сквашенного бараньего молока. Запарена была и горная чудо-травка, которая среди понимающих в похмельной ботанике толк специалистов, называется «хвост аксакала» и весьма помогает с устатку. Эти, не единожды испытанные в суровых похмельях снадобья, были срочно востребованы, и сразу же после первых выпитых кружек в командирских мозгах наступило некоторое прозрение. Не так, чтобы вспыхнула радуга, вроде как после летней грозы, однако же забрезжил в разрывах обоих полушарий спасительный свет.

— Ну что, Дмитрий Андреевич,— поинтересовался срывающимся голосом Чапай,— будем считать, что прощание с вождем мирового пролетариата благополучно закончилось. Не приведи Господ, что-нибудь с Троцким или Фрунзе на днях приключится. Я хоть и полный Георгиевский кавалер, но чую нутром, не совладаю с собой, забегу в кушери. По мне, теперь лучше в атаку на капелевцев сходить десять раз впереди эскадрона, чем с одним вождем на всю жизнь расставаться.

Комиссар, несмотря на горящие в точке паровозного кипения трубы, нашел в себе силы изобразить удивление и выразить партийное непонимание.

— Похоже, Вы вчера были не очень внимательны, боевой мой товарищ Василий. Я ведь поставил и Вас, и Люсьену в известность, что прощание с Владимиром Ильичом отменяется категорически. Из центрального комитета получена секретная директива с постановлением руководства партии зарезервировать и сохранить вождя всех угнетенных народов для вечного пребывания поблизости с нами. Большевики поднялись на революцию во главе с Ильичом, вместе с ним и завершат это великое дело. Да и сам рассуди, ну какой к чертям коммунизм без товарища Ленина, это все одно, как тачанка без пулемета.

Чапай с некоторым здоровым подозрением выслушал вдохновенно слово полномочного представителя пролетарской партии, отпил еще для страховки четверть кружечки кислой бараньей сыворотки и закусил в раздумье зубами усы. Через пару минут решительно сплюнул прокуренную щетину и принципиально спросил комиссара:

— Это Вы от себя сейчас гоните, или так в «Капитале» написано? Может накатите на всякий случай для бодрости соточку, слишком фантазия у Вас разгулялась, эдак может совсем не в ту степь занести. Иногда на поворотах попридержать не мешает коней,— и уже как бы для себя самого, еле слышно, с чувством добавил,— на глазах теряем даже закаленных залпом Авроры людей, похоже, уже третьего комиссара белка накрыла.

Фурманов немедленно встрепенулся, подтянул портупеи, потрогал для чего-то притороченный к заду наган и по-партийному четко отреагировал:

— Вы, товарищ комдив, со своими фантазиями не шибко балуйте. Я Вам про секретные партийные директивы, а Вы мне про белку, на дурку советскую власть с насмешкой размениваете. Если так дальше дело пойдет, не сподручно нам будет в одной упряжке до коммунизма корячиться. В последнее время в партком регулярно поступают сигналы, что командир не твердо держится линии партии. Я понимаю, что дружба обязывает, но ведь революция, согласитесь, обязывает вдвойне.

— Ну, будя, Митяня, не кипятись,— примирительно включил заднюю скорость Чапай,— обговорим этот директивный вопрос с глазу на глаз.

И чтобы мягко загладить образовавшуюся неловкость, комдив обратился с расспросом к стоявшему рядом Кашкету:

— Как дела в нашей отважной дивизии, что с Петькой, где Анка, и какие вести с фронтов, не шалят ли сволочи капелевцы?

Денщик тотчас же выстроился под караул, мысленно подправил на буденовке козырек и четко доложился по всей форме:

— Анка, по Вашему личному распоряжению, отбыла на тачанке с тревожной траурной миссией, сопроводила пристрелянный в боях пулемет, в качестве утешительного подарка для безвременно овдовевшей Надежды Константиновны, будущему ангелу хранителю мировой революции. Мне показалось, что и пару десятков гранат, по собственной инициативе, втихаря прихватила. Похоже, не ударим в грязь лицом перед центральным комитетом, не опозорим знамя дивизии. Ординарец, должен честно признать, все эти дни не покидает расположения, добросовестно следит за строевой подготовкой, с честью замещает отсутствие командира. Я, понятное дело, тоже был начеку, глаз не спускал с капелевских позиций.

Судя по донесению денщика, служба в дивизии протекала в образцовом порядке, боевые соратники не подвели, подстраховали в лихую годину. Однако комиссар и здесь воткнул свой пятак с идеологическими подвохами.

— Вот это Вы зря с пулеметом, Василий Иванович. Я же предупреждал, что подарок может оказаться совсем и некстати. Только представьте, человек в трауре, в скорбной печали, а здесь наша отважная пулеметчица с грозным оружием, прямо ерунда какая-то получается. Это все одно, что в разгар партийного собрания желторотый кандидат выскочит на трибуну и вместо «Интернационала» заголосит в полную глотку «Шумел камыш». Товарищи в центре не любят подобных сюрпризов, обязательно поставят на вид, а могут, чего доброго, и к ответу призвать.

— Хороший «Максим», чтобы Вы знали Дмитрий Андреевич, никогда еще никому не мешал, это я Вам как боевой командир заявляю. По мне, так и саблю турецкую подогнать не мешало бы. Мы же не знаем, как дела теперь в руководстве партии сложатся. Я считаю, правильно поступили, в таких случаях всегда лучше передать, чем недодать. И вообще, Вы в военных раскладах мало, что смыслите. По партийной части, спорить не стану, здесь Ваше слово не знает преград, ну просто как двухтомным «Капиталом» по пустой голове, здесь Вы на самом горячем коне. А вот по части пулеметов, со мной советую никому не тягаться. Загодя сердце вещает, стрелять еще столько придется, столько патронов перевести, что с одним пулеметом вдова Ильича едва ли управится.

После того, как нафараонивший лыжи предводитель всех пролетариев для служения революции переместился, некоторым образом, из кремлевского кабинета в околокремлевский, жизнь в ударной чапаевской дивизии начала постепенно меняться. С центрального комитета были спущены победные реляции об успешном завершении новой экономической политики и переходе к широкой индустриализации, в купе с поголовной коллективизацией, непосредственно за которыми призывно маячило победное восшествие зари коммунизма. Все ранее нашитые красноармейцами седла, хомуты и уздечки были свалены в большой общий сарай, на фронтоне которого Фурманов собственноручно вывесил развевающийся кумач и прикрепил на дверях здоровенную вывеску с надписью «Правление колхоза». Неунывающие бойцы вместе со своими голодными семьями уселись рядком под накрытым крашеным железом правлением и принялись во все глаза высматривать залетных пахарей, желающих пройтись с сохой по бескрайним колхозным земелькам. Залетные хлеборобы, словно черти нашептали, с опаской шарахались от общественной нивы и неугомонные красноармейские женки дружно потянулись на объездную дорогу в надежде на легкий заработок. Но и там фортуна упорно отворачивалась от краснокосыночных, не пользующихся активным спросом путан.

Комиссар с раннего утра до поздней ночи проводил то открытые, то закрытые партийные собрания, перемежая их идеологическими семинарами и чрезвычайными сборами. Постоянно менял расположение бюстов коммунистических вождей на своем необъятном рабочем столе величиной едва ли не с «Красную площадь», делал энергичные кадровые перестановки. В дивизии никому не было покоя от его неугомонной созидательной деятельности, но жрать, ни лошадям, ни красноармейцам становилось практически нечего. Уже давно загнали на Соловки отпрыска опальных князей кузнеца Алексея Игнатьевича. Схрумали под Рождество каурую красавицу Настю, так и не дождавшись из под нее длинно-туловищных боевых чудо-коней. Давно пораспродали в заморские страны все церковные колокола, содрали и переплавили на трудовые рубли серебряные ризы с чудотворных икон, но ожидаемого коммунистического изобилия, перещеголявшего евангельское насыщение пятью нескончаемыми хлебами всего личного состава, почему-то не произошло. На дивизию зловеще надвигался повальный голод.

Вот ведь незадача. Делали все исключительно по Марксу и Энгельсу. Буржуев смели под чистую поганой метлой, землю, всю до последнего аршина, по честному отвалили любимой бедноте, бесплатно учили, бесплатно лечили, деньги готовы были отменить в любую минуту, кое-кто уже стоял практически одной ногой в коммунизме, а жрать, хоть ты тресни, становилось нечего. Делали даже много больше, чем рекомендовали прорицательные Карл и Фридрих. Одного только собственного народа перекосили в сто крат выше нормы, чем требовалось по «Капиталу», и никто тебе ни хера, ни пол краюхи серого хлеба. И это при том, что изваяли под девизом «Накось выкуси» знаменитую скульптуру, демонстрирующую всему миру нерушимый рабоче-крестьянский союз.

Василий Иванович, между тем, несколько оклемавшись от траурных мероприятий, едва не окончившихся белой горячкой, памятуя настойчивые рекомендации Создателя — быть поближе к природе, решил как-то зорькой наведаться со снастями на озеро, под ранний рыбацкий клев. Заодно перетереть по дружбе с кем следует о последних печальных событиях, посоветоваться, на что ориентироваться личному составу, как управляться дальше без Ленина. Вернее с Лениным, но в интересном, нестандартном его присутствии.

Комдив приказал денщику с самого вечера наковырять полведра отборных, жирнющих червей и, вооружившись легчайшей бамбуковой удочкой, по росной траве бойко прискакал на берег Разлива. Природа еще как бы прибывала в раздумьях, то ли понежиться ей в уютном ночном безмятежье, то ли уступить пробуждению и со всей утренней свежестью ринуться в объятья наступающего дня. Еще не развеянный ветром туман, такой плотной вуалью стелился над поверхностью озера, что нельзя было рассмотреть даже дальний конец ольховой коряги, и не было никакой возможности наблюдать сигналы удильного поплавка. Поэтому Чапай, примостившись на заветной коряге, заправил короткую прогулочную трубку любимым табачком «Герцеговина Флор» и, с наслаждением вкушая тончайшие ароматы, набрал по мобильному телефону, известный только ему одному, девятизначный номер. Абонент, не смотря на такую раннюю пору, оказался занят, и комдиву ничего не оставалось, как терпеливо дожидаться следующего вызова. Неожиданно, почти у самого хромового сапога, выплыла из воды огромная зеленая жаба. Она, с вытаращенными глазами, дивясь командирской наглости, а может собственной смелости, квакнула с такой пронзительной бессовестностью, что Василий Иванович едва не свалился в заревую озерную воду. И это еще полбеды, потому что трубка, бесценная прогулочная трубка Чапая вывалилась из разинутого рта и беспомощно шлепнулась в воду, даже не помахав хозяину на прощанье рукой. Вот это уже была невосполнимая, почти что стратегическая потеря. Поэтому комдив осторожненько подтянул к себе бамбуковое удилище, изловчился и перепоясал мерзотину с обжигающей кавалерийской оттяжкой. Что сделалось с несчастной земноводной рептилией было не разобрать, но крепчайшее пятиметровое удилище предательски надломилось в нескольких местах и вместо надежной снасти обвисло в руке беспомощной плетью. К величайшему огорчению, дальнейшее ужение рыбы сорвалось нелепейшим образом. Взбешенный жабьим паскудством рыбак выскочил, не владея собой, на песчаный берег и рассыпал весь джентельменский набор известных любезностей, которые у всякого русского человека припасены на подобный непредвиденный случай. Немного пометавшись по берегу озера, он брезгливо пнул сапогом изуродованную бамбуковую палку и хорошим напором замешал древние воды Разлива излишками своей горячей стихии.

Тем временем, в глубоком кармане командирских галифе торжественно заиграл могучий «Интернационал». Заиграл, как обычно, не вовремя, фактически при последней капле, что тоже не прибавило настроения. Чапаев, тем не менее, молниеносно сгруппировался. Он ловко выхватил из штанов телефонную трубку, приставил ее к еще разгоряченному после морского боя уху и по-военному четко отрекомендовался:

— У аппарата, Отче наш, весь во внимании.

— Ты мотню-то застегни, прежде чем боевого генерала из себя на потеху разыгрывать,— послышался насмешливый голос в трубке.— К сожалению, не могу поздравить тебя с великой победой, но желаю поинтересоваться, ты для чего это божью тварь понапрасну обидел? Никаких беспокойств, как я понимаю, она тебе не доставила, разве что радостно поприветствовала на пороге собственного дома. И откуда у людей на Земле столько ярости? Жрете все без разбору, от зачатков жизни в виде рыбьей икры, до звериной падали. Но истребляя нещадно сей мир, вы рано или поздно до себя доберетесь. И еще слово какое-то дурацкое выдумали, про «гуманизм» рассуждаете. Это все проделки Адама, я давно уже заподозрил, что бесстыжий бездельник шакальим ребром забавлялся.

— Так ведь квакнула сволочь в самый неподходящий момент. Я же любимую трубку из-за нее загубил. Улетел Анкин подарок, плюхнулся на самое дно к головастикам. Даже представить противно, как они там лупоглазой толпой издеваются над драгоценной реликвией. Теперь придется Кашкета под корягу голяком запускать, а он по утрам процедуры с холодной водой пуще смерти боится. Денщику много проще в атаку на капелевцев сходить, чем в озере на заре окунуться.

Опять же, словно в насмешку, у самого берега всплыли две жабы и начали, не обращая никакого внимания на командира, о чем-то между собой переквакиваться. Но было полное впечатление, что переквакиваются они именно о нем и одна мерзость даже покрутила лапой у виска, недвусмысленно давая понять подруге, что грех на дураков обижаться. Только прямая мобильная связь удержала Чапая от желания выхватить шашку и продемонстрировать жабам, кто в доме хозяин. Но мысленно он не отказал себе в удовольствии представить, как лихо наколол мерзотину на кончик клинка, подбросил в воздухе и, уже на лету, раздвоил как одуванчик.

— Вот ты утверждаешь, Василий, что денщик холодной волы пуще смерти боится, а я никак не возьму в толк, от чего это вдруг люди смерти бояться, если сами повсеместно с такой щедростью насаждают ее. Не промышляй на подхвате моя теща с косой, вы бы таких гадостей вокруг себя наворотили, что и представить на трезвую голову себе невозможно. Со смертью не бороться, к ней на встречу с любовью готовиться следует. Ловок, прямо скажу, оказался Володя Ульянов, развалился посреди улицы, будто король на именинах, и трава ему ни расти. Ты часом не собираешься к нему присоседиться, ведь дурной пример под рукой заразителен? А может зря вокруг смерти дуру валяете, хоронили бы кому час пришел на погосте, как природа матушка требует. Назакапываете посреди улицы что ни попадя, внукам стыдно показывать будет. Ты, никак, собираешься поинтересоваться моим отношениям к мавзолейным игрищам? Что ж, по дружбе открою.

И Всевышний голосом сказочника поведал:

— Впервые на Красной площади стольного града закопали юродивого в одна тысяча каком-то далеком году, если память не изменяет, в царствование Ванюшки беспредельщика, он у вас еще Иваном Грозным кличется. Тогда с великим благоговением было предано земле бездыханное тело почившего в Бозе мученика, светлой памяти Василия Блаженного. Святой жизни был тот человек и над могилой праведника признательные соотечественники возвели алтарный придел при Покровском соборе. Ты хорошенько запомни, дружище, бывает юродивые Христа ради, а бывает и сатаны ради. Но главное, времена наступают такие, что между ними не сразу проявится, не враз обнаружиться разница, я и сам иногда допускаю оплошность, неожиданно попадаю впросак. Тут важно, с какой стороны посмотреть, в какие времена и в каком настроении. Иной раз кинешь взгляд и залюбуешься ослепительным ореолом святости, просто глаз слепит. Но пройдет какой-нибудь десяток лет и на месте нимба такие рога прорастут, обалдеешь, словно бивни у мамонта. А это самый верный признак того, что пройдет еще недолгое время и на месте роскошных рогов здоровенный нимб обнаружится, еще большей, еще лучезарнейшей святости. Поэтому, как только вымахают над ленинским мавзолеем рога лохматющие, не пугайтесь, и ни в коем случае не торопитесь со скорыми выводами. Неровен час, еще такое красное солнышко над забором Кремля воссияет, что и Моисею на Синайской горе у пылающего куста терновника не привиделось.

Василий Иванович и без дополнительного трепа понимал отношение Создателя к вождям мирового пролетариата и ничего нового для себя в этой обличительной речи не обнаружил. Он давно уже логически вычислил, что на небесах откровенно завидуют бессмертию Ильича, видят в нем серьезного соперника и всякими дешевыми приемами пытаются подмочить репутацию гения. Тем не менее, пользуясь случаем, комдив поинтересовался:

— И все-таки, если без Ваших обычных закидонов, в чем разница между египетскими фараонами и нашим Владимиром Ильичом?

— Да никакой значительной разницы между ними не вижу,— без тени сомнения заявил Создатель.— В Египте, одуревшие от власти фараоны, вознамерился с помощью рабского труда подневольных людей сгоношить себе вожделенное бессмертие. А у вас кучка бездарных идиотов, нафараонив бренно тело смутьяна, дерзнула учинить победу над смертью. Методы, до смешного похожие, а цель одинаково глупа и бессмысленна, бездарней, чем строительство Вавилонской башни, по-моему. Ты как представляешь себе воскрешение Ильича? Вот очухается он, придет в кабинет, а какой дурак тебе свое главное место в кремлевских покоях уступит. Начнет болтаться среди занятых важными государственными делами людей, как дерьмо в проруби, пока не загремит по пятьдесят восьмой статье уголовного кодекса, а не то, чего доброго, и ледоруба отведает. Лучше ему уже не высовываться, лежи себе, наслаждайся величием. Так что, не теряй времени даром, Василий, торопись сделать что-нибудь хорошее за время, которого достаточно отпущено тебе. Правда, за победу над жабами, ордена у нас еще не придумали, не могу обещать триумфальную встречу. Желаю удачного поиска затонувшей подарочной трубки. Не забывай про Меня, нет-нет да позванивай.

Служба в дивизии, по всем направлениям, опять не заладилась. Рыбалка сорвалась из-за подлой жабьей провокации, да еще с потерей бамбукового удилища и прогулочной курительной трубки. Анку унесли черти со станковым пулеметом на траурное мероприятие. Может, и впрямь не следовало снаряжать ее в рисковую экспедицию, наверняка пристреливает по ночам боевой агрегат с какой-нибудь штабной столичной рванью. Опять же и с Лениным толком ничего не определилось, Создатель вертит хвостом, точно залетка на объездной дороге. Одним словом — полная потеря стратегической инициативы, не хватает только прохлопать красное знамя дивизии.

Василий Иванович выхватил с досады неразлучную командирскую шашку и спустил распирающую его злость в растущий на склоне орешник. Искромсав изрядный куст до состояния курительной махорки, он смачно выматерился и махом загородил в притороченные ножны клинок. Несколько успокоившись, и сделав тройку глубоких приседаний под согревающий душу скрип хромовых сапог, Чапаев бравой, победоносной походкой направился к командирскому шалашу.

Несмотря на воскресный день и откровенно ранний час, возле центрального пенька сгрудилась возбужденная толпа красноармейцев. Петька в окружении однополчан, широко жестикулируя плеткой-нагайкой, о чем-то отчаянно спорил, может даже с применением непечатных, не очень сентиментальных аргументов. Но лишь только на тропе появился наступательно шествующий комдив, бойцовская петушня, словно в стоп-кадре, приняла неподвижную стойку, напоминая запорожских казаков на знаменитой картине дедушки Репина. Василий Иванович мрачной тучей приблизился к стихийному сборищу и, глядя себе под ноги, сквозь зубы скомандовал:

— Всем оставаться на местах, ординарцу выдвинуться ко мне. Доложить по всей форме, что за базар? Какие заботы не дают бойцам заревать с любимыми женками?

Петька вихрем подмелся к Чапаю и, переминаясь с ноги на ногу, все еще пребывая в азарте жаркого спора, отрапортовал срывающимся голосом:

— Да вот, товарищ комдив, здесь красноармейцы какого-то Чумайса словили и захотели революционный суд над ним от себя учинить. Я, понятное дело, согласно устава препятствую совершать произвол, настаиваю дожидаться Ваших личных распоряжений.

— Коня, что ли, Анкиного заарканили,— удивленно вскинув брови, переспросил в сомнении командир,— так он вроде бы с тачанкой в траурную экспедицию к Надежде Константиновне отбыл. Неужели, пулеметчица на капелевскую засаду нарвалась?

— Вы не расслышали, Василий Иванович,— торопливо поправился ординарец,— не Чумаза, а Чумайса, я вам говорю. Наши бойцы беляка изловили, лазутчика ихнего. Несколько дней и ночей вокруг контры слежку вели, хитрющая сволочь, все в руки никак не давался. Сейчас он в кустах возле помойной ямы лежит, вожжами для страховки попутанный. Я не шибко рассматривал контру, запах идет не слишком-то свежий.

Чапай из-под нахмуренных бровей окинул красноармейцев испытующим взглядом, снял с головы каракулевую папаху, почесал затылок и заключил рассудительно:

— То, что бдительность не теряете, молодцы. Время нынче военное, глаз да глаз нужен, ну и без порядка на фронте быть никому не дозволено. Базар прекратить немедленно, всем вернуться в расположение по своим боевым расчетам. Ординарцу, как полагается, подготовить письменный рапорт, пленному обеспечить на замену портки и конвоировать ко мне на первый допрос. Тем, кто особенно отличился в операции по задержанию контры, от всего штаба выражаю командирскую благодарность и позволяю сегодня принять на грудь грамм по триста, но без перебора, могу и проверить.

Красноармейцы, не сговариваясь подорвали в расположение, добросовестно выполнять командирский наказ, потому что каждый видел себя настоящим героем в операции по обезвреживанию капелевского лазутчика. Героев могло оказаться так много, что в каптерке на всех не достанет горючего и тогда прощай недопитые триста. Один только вислоусый боец по кличке Макытра немного замешкался у центрального пенька, справедливо полагая, что Чапай поступил на сей раз не по совести. Ведь справедливо было позволит отличившимся красноармейцам присутствовать хотя-бы при первом допросе, получить удовольствие от предварительных Петькиных зуботычин. Выходило, что за зря три ночи караулили контру среди лопухов, в огороде известной всем контрразведчикам стервы, молочницы Клавдии. Макытра хотел было набраться смелости и обратиться с личной просьбой к комдиву, чтобы тот позволил присутствовать на первом дознании, но передумав, безнадежно махнул рукой, и уныло поплелся в сторону леса.

Ординарец, не теряя времени, переложил на Кашкета деликатную процедуру по замене порток обмаравшегося пленника, а сам расположился с подветренной стороны, в безопасной близости. При этом не поленился снять с предохранителя безотказный свой маузер, для надежного контроля за поведением контры.

Денщик грубо стащил с головы перепуганной детины дырявый мешок, сразу же взял на заметку блеснувший в разинутом рте золотой зубок и брезгливо бросил в рыжую физиономию трофейные запасные штаны. Потом нагнулся, полосонул тесаком между щиколоток ременные путы и подошел к ординарцу на подветренную сторону. Вся операция по приведению лазутчика в строевое состояние прошла без каких-либо осложнений и Петька, взяв пленного на мушку, лично конвоировал его к центральному пеньку на первое командирское дознание.

— Вот полюбуйтесь, Василий Иванович, эта скотина собиралась тайком все наши планы военные выведать и за николаевские червонцы толкануть белякам. Все улики налицо, у него за пазухой карту шпионскую обнаружили, очень похожую на секретную, что в нашем сейфе хранится. Прямо как с аэроплана чапаевскую дивизию сфотографировал, каждую речку, каждый мосток, ничего не упущено. Бери хоть сейчас все наше расположение на прямую наводку и круши неприятельской артиллерией. Воля Ваша, но мне на такую погань и патрон неохота переводить, может, обратно контру в мешок, и по ранней дорожке на озере раков кормить.

Чумайс, державшийся и до этого не совсем уверенно, шуганулся окончательно, вплотную приблизился к той опасной черте, за которой следовала очередная замена порток. Предательский душок недвусмысленно потянулся от пленного.

— Напраслину возводят на меня, товарищ комдив,— залепетал рыжий лазутчик, обнажая в плаксивой гримасе дорогие коронки червонного золота.— У меня аллергия на богатства врожденная, как только увижу царский червонец, сразу в обморок падаю. Можете хоть сейчас провести следственный эксперимент. Я же свой, Василий Иванович, самого, что ни на есть балтийского, рабочего происхождения. Во время штурма Зимнего, рискуя жизнью, снаряды на крейсер «Аврора» подносил. За этот геройский подвиг от товарища Троцкого письменную благодарность имею, даже серебряным портсигаром был по заслугам отмечен. Именной портсигар, смею заметить, только что Ваш денщик потянул, пускай возвернет, на нем и дарственная надпись имеется. Да я, чтоб Вы знали, с самим Владимиром Ильичом вот эту стратегическую карту, которую ординарец из-за пазухи вытащил, весь этот план электрификации под коммунизм разрабатывал. Во все электростанции молодой Советской Республики душу свою без остатка вложил. Да разве только душу, руки в геройском труде намозоленные к каждой плотине прикладывал.

Что тут сказать, хитер был, конечно, Чумайс, здесь не поспоришь, но у легендарного комдива и не такие гуси мимо кипящей кастрюли не пролетали. При виде только блеснувшего ряда коронок червонного золота, Чапай весь затрясся в пролетарском праведном гневе и покатил на рыжего раскочегаренным бронепоездом.

— Какой я тебе товарищ, белая шкура, может ты и мою революционную руку собираешься к народным электростанциям приложить. Судя по твоим конопатым лапищам, на них уже столько всего поналипло, что всей дивизией заморимся отрабатывать. Шлепнем мы тебя, подлеца, чтоб на общественное добро больше не зарился. От такой гадости, Петька, боюсь и раков стошнит. Может, повесим его на плотине какой-нибудь электростанции, вкрутим лампочку Ильича куда следует, и пускай, как фонарь, болтается. Или вместо пугала приспособим, воронье отгонять. Все трансформаторы на электростанциях обгадили, уже несколько раз замыкание было. Ты только представь, в штабе две ночи без света сидели, хорошо хоть капелевцы засаду не сделали. Главное дело к Ленину, сволочь, примазывается, заслуги себе по электрификации коммунизма приписывает. Одним словом, пустим в расход, от нас еще ни одна контра не ускользала. Ты погляди пока за ним, Петруша, а я до ветру схожу, дела кой-какие с Кашкетом по службе оформлю.

Василий Иванович, лениво потягиваясь, подошел к шалашу, заглянул в его теплое чрево и обнаружил притворяющегося спящим денщика, который только что с любопытством рассматривал трофейный, литого серебра, портсигар. Так же, не торопясь, комдив заложил себе в рот половину покрученных пальцев и, что есть мочи, пронзительно свистнул. Кашкет вскочил с топчана, как ошпаренный, и так саданулся скворечником об центральную стойку берлоги, что едва не разрушил крепкое камышовое жилище. Метнулся к дверям, чудом не протаранил лоб в лоб командира и замер в ожидании подзатыльника.

— Чего, лоботряс, заметался,— беззлобно спросил денщика командир.— Тебе не кажется, что после недавнего боевого задания, следует на озеро непременно сходить, освежиться. Если ты в запахах не очень разборчив, то после переодевания пленного, в шалаше не духами французскими стало потягивать.

Немедленно бери полотенце и следуй за мной, поморжуем маленько. И, не пускаясь в дальнейшие разъяснения, Чапай командирской походкой направился к озеру, будучи твердо уверен, что Кашкет не замедлит помчаться за ним по тропе.

Над Разливом уже в полную силу господствовала разогревшаяся солнечная глава и природа с вожделением потянулась к ее щедрому теплу. Бесчисленное множество бабочек, кузнечиков и стрекоз, вперемежку с мелкой и средней пичугой, начали заполнять, озвучивать лесное пространство божественной симфонией живого пения. В такие минуты с восторгом и благоговением проникаешься непостижимой сокровенностью вечной жизни на матушке нашей Земле. Не своего личного прозябания, но жизни, как таинственной мистерии огромной планеты, неутомимо бороздящей просторы Вселенной. Просто дух захватывает, когда начинаешь задумываться, что идущие к озеру Чапай с денщиком, тоже ведь стремительно мчатся вместе с Землей по космическим звездным орбитам.

Еще на подходе к озеру комдив сердечно поведал Кашкету захватывающего содержания историю, как на раннем клеве к нему, на заправленный смачным червем рыбацкий крючок, подцепился гигантских размеров судак. Как почти полтора часа жаркого боя он доблестно сражался с озверевшей рыбиной. И как, фактически у самого берега, эта сволочь рванула из последних мочей натуженное удилище и бамбуковая палка не сдюжила, разломилась на несколько непотребных частей. Но самое досадное заключалось в том, что в ходе жесточайшей схватки, любимая подарочная трубка Чапая неожиданно упала в озеро. Теперь любой ценой требовалось выловить ее, сиротливо лежащую на дне, скорее всего под ольховой корягой. Учитывая, что намедни комдива прострелило радикулитом в левую поясницу, то хочешь-не хочешь, однако Кашкету придется осваивать подводную стихию. В самом деле, разве может настоящий страж революции допустить, чтобы над любимой прогулочной трубкой Чапая глумились в сплетениях водорослей озерные пиявки и головастики.

Прибыв на место недавней морской баталии, безутешный денщик оголил свое обреченное на истязание тело с загорелыми, будто одетыми в коричневые перчатки, руками и такой же загорелой, по самые костлявые ключицы, физиономией. Осторожно прикоснувшись дрожащими пальцами обреченной ноги к ненавистной холодной воде, он пережил потрясение, сопоставимое разве что с высоковольтным электрическим разрядом или эффектом разорвавшейся гранаты. Тем не менее, Кашкет отрешенно перекрестился, как перед последним причастием, сверкнул глазами на командира и, сломя голову, ринулся в этот огнедышащий осколок ледовитого океана. Буквально после первого смертельного нырка, ошалевший подводник с отчаянным победным криком «нашел, но что-то очень мягкое», выбросил на песчаный берег перебитую напополам зеленую жабу.

-Ты что это, падло, издеваться задумал,— осатанело взревел легендарный комдив.

Он тут же, не раздеваясь, не отстегивая шашки, кавалерийской штурмовой атакой ринулся в воду.

Враз закоченевший Кашкет, гонимый лютой стужей и животным страхом, выскочил трассирующим снарядом на спасительную сушу и, про всякий случай, отбежал по берегу на почтительное расстояние, даже не задумываясь о дальнейших последствиях. А ведь бегство с поля боя, в глазах командира, приравнивалось к измене отечества.

Чапай бурлил бегемотом под самой корягой, подымая волнение ничем не уступающее тому, которое наблюдается при спуске атомного ледокола на воду. И вот, среди этих бушующих стихий, словно посреди океанских цунами, раздалась победная «виктория».

— Нашел! — взревел ликующий подводник.

Комдив, в россыпях пены и сверкании брызг, торпедой выбросился на спасительный берег. При этом едва не споткнулся о перебитую бамбуковой палкой злополучную жабу.

Кашкет тотчас метнулся в зону десантирования комдива и принялся стаскивать с Нептуна именную саблю, мокрый мундир и бесценные хромовые сапоги. При этом не преминул несколько раз напомнить Чапаю, что отбежал исключительно для разгона, чтобы как можно дальше и глубже забуриться для поиска в воду. После победоносного завершения не просто морской, а фактически подводной войсковой операции, командирская амуниция была прилежно развешена денщиком на прибрежных кустах. Предательски намокший телефонный аппарат и спасенная курительная трубка по инициативе Чапая были временно развешены на солнцепеке в вытянутых руках Кашкета, изображавшего огородное пугало. Сам Василий Иванович, одетый в одну только саблю, задумчиво прохаживался по берегу на босую ногу, мучительно соображая, чем может закончиться подводное испытание для мобильного телефона. Не хватало, чтобы из-за этой зеленой жабы нарушилась таинственная связь. Ведь еще так много невыясненного, еще много о чем необходимо обязательно посоветоваться.

«Если восстановиться мобильная связь,— размышлял про себя комдив,— приставлю Кашкета к награде. Если нет, отправлю на передовую. Сколько можно валять дурака, пускай в окопах на своей балалайке потренькает».

Спустя положенный срок, мужественно преодолевший стояние на летнем солнцепеке денщик, помог командиру облачиться в просохший мундир и напялить заметно скукоженные генеральские сапоги. Но все любопытство, все нетерпеливое внимание Кашкета было сосредоточено на таинственном мобильнике, сверкающем серебряными кнопками в его вытянутой руке. Более всего эта непонятная штуковина напоминала дамскую табакерку или шкатулку для очень изысканных ценностей. Однако комдив-собака бесцеремонно наложил железную лапу на загадочное изделие и демонстративно опустил его в бездонный карман своих галифе. После чего сделал очередное командирское распоряжение.

— Сейчас дуй наверх, поможешь Петьке покараулить пленного, но прежде, колонись командиру, что за портсигар ты у беляка затрофеил. Стоящая ли вещица, и надпись именная действительно на портсигаре имеется? Все-таки, лазутчик странный какой-то, золотых зубов полон рот и вождями мировой революции прикрывается. Как бы в засаду не вляпаться, шлепнем второпях не по делу скотину, на собственную задницу приключений накликаем. Ты что думаешь по этому поводу?

Когда вопросы ставились о золоте и серебре, думанье Кашкета отличалось своеобразной логикой и ответ, разумеется, последовал нестандартный.

— Это же я, Василий Иванович, исключительно Вам на день рождения портсигар хотел подогнать, неплохой подарок мог получиться. И надпись подходит, там же ясно написано «Герою революции лично от товарища Троцкого». На золотые коронки я сразу глазок положил, в случае чего, у меня под матрасом плоскогубцы имеются. Могу прямо сейчас золотую лихорадку в Разливе устроить, но правильно будет лучше потом. Знаете, как поговорка гласит : «Сделал дело, гуляй смело».

— Ты про свои плоскогубцы и думать не смей,— категорически отрезал Чапай,— дуй наверх, и без меня никаких экзекуций, я еще ничего не решил. Для надежности, посоветоваться кое с кем не мешало бы.

Денщик кивком головы выразил согласие с позицией командира, заметив только, что всегда желает сделать как можно лучше и принялся выбрасывать в озеро бесполезных червей. Он проворно ополоснул ведро и, прихватив для ремонта бамбуковое удилище, с позволения комдива, равнодушно поплелся нести караул у золотозубого пленника.

Василий Иванович, тем временем, выждав минутку, расположился на заветной коряге. Внимательно огляделся по сторонам и достал из кармана трясущимися руками пострадавший мобильник, чтобы набрать в нетерпении таинственный девятизначный номер. Несмотря на водные процедуры, телефон, к несказанной радости комдива, сработал исправно и в мобильнике обыкновенным образом ответили.

— Слушаю тебя, Василий, поздравляю с благополучным возвращением любимой подарочной трубки.

— Благодарствую за живое участие, Отче наш, но звоню я вовсе не по-этому поводу. Проблема у меня гораздо более серьезная возникла, боюсь, без Вашей помощи никак здесь не справиться. Сегодня ни свет, ни заря бойцы пленили и доставили в Разлив отъявленного фармазона и контру, по кличке Чумайс. Рыжий, что таракан. Долговязый и больно уж жаден, зенками так и шарит, в церкви готов за копейку горохом отсалютовать. Доложу, как на исповеди, руки до того чешутся, хоть саблей, хоть наганом этого урода к Вам в гости со всеми почестями сопроводить. Мне немалых усилий стоило обуздать своих боевых соколиков, задержись хоть ненадолго, разорвали бы подлеца на шматки, кое-кто уже в нетерпении плоскогубцами цокает. Зубы у контры, как шестеренки на новом будильнике, высшей пробой отблескивают. Вы постоянно упрекаете нас в излишней жестокости и отсутствии милосердия, вот сейчас посоветуйте, как поступить с этой гадостью? Позволить ему дальше безнаказанно грабить нашу дивизию или все-таки взять легонечко за ухо и поставить под стенкой к ответу. Должна же не только на небесах соблюдаться одинаковая для всех справедливость.

Создатель, не перебивая, выслушал гневную речь недремлющего стража мировой революции, похоже, закурил и попросил кое-что уточнить для ясности.

— Ты какого Чумайса имеешь в виду, уж не того ли, что не так давно тюльпанами и гвоздиками по весне приторговывал. Если память не изменяет, он шустрился с цветами в подземных городских переходах и на станциях метро колыбели пролетарской революции. Вот сейчас окончательно вспомнил, соплив очень был, в переходах сквозняки, он морду постоянно оранжевым теплым шарфом укутывал, может, от холода, а может, от знакомых таился. Должен признать, ловким дельцом рыженький комсомолец из славного города Питера оказался. У двоюродной тетки тепличку краденым электричеством приноровился отапливать, однако для миленьких женщин к восьмому марта прелестные цветочки выращивал. Это у него с тех тепличных времен любовь к электричеству навсегда сохранилась. Признаться, не стал бы слишком строго судить молодого энтузиаста, ведь много радостей доставил вашим красавицам и хороший достаток, как полагается мужчине, семье обеспечил.

Василий Иванович даже головой замотал в знак не согласия, в душе у него еще теплилась живая надежда на солидарное отношение к своему благородному негодованию.

— Да этот же, конечно, Чумайс, какой же еще. Только он, сволочь, после цветов мазуриком крупным заделался, народными электростанциями стал без зазрения совести торговать. А о теплицах даже вспоминать не желает, морду воротит, респектабельность блюдет. Хотя напрасно канючит, удобрением от него до сих пор неслабо несет. Хороший навоз никакими «шанелями» не перешибешь. По моим разведданным, богатствами непомерными завладел проходимец Чумайс. За одни только зубы червонного золота можно три многодетных семьи на домашней колбасе и медовых пряниках содержать. А ведь получая комсомольский билет на «сыкуху» божился, что готов за дело товарища Ленина жизнь свою до последнего дыхания положить.

— Ты скажи мне, пожалуйста, друг мой Василий,— с подчеркнутым интересом задал вопрос свой Создатель,— он своими или чужими электростанциями приторговывал. По-моему, в данном случае это самое главное. Если продавал собственное имущество, опять-таки, ничего дурного в твоем Чумайсе не вижу. Сам рассуди, чего здесь плохого, когда человек, приложив немало усилий, построил настоящую электростанцию. Может, своими руками, а, может, торгуя цветами, средства заработал и коллективное строительство организовал. Потом взял да и продал тому, кто имеет нужду в электричестве.

Василий Иванович от волнения взвился костром на ольховой коряге, как в седле необъезженного скакуна, даже бородой о бинокль саданулся. Едва сдержался, чтобы не прогуляться по матушке.

— Да откуда же у него своим электростанциям взяться? Эта контра за всю свою долговязую жизнь ничего полезного в дивизии не сделала, ведь и цветы продавал, подлец, по цене непомерной. Он в эти электростанции и двух гвоздей не забил, кобылой полбочки воды питьевой не подвез для рабочих. В том то и дело, что торговал народным добром, которое красноармейцы тяжким трудом для облегчения своей жизни скопили. Вы то наверно уж знаете, сколько надежд и стараний было вложено личным составом в эти приводные ремни коммунизма. И вот рыжий пройдоха, за здоров живешь, прикарманил принадлежащее всем достояние. Главное дело, все время следы заметает. Нынче, подлец, в очередную авантюру подался. С торговли электростанциями переметнулся на фарцовку выдумками разных ученых. Поговаривают, снова за лампочки Ильича принялся, в который раз дармовой свет в каждой избе запалить обещается. Стало быть, снова загребет под себя конопатыми щупальцами немало чужого добра.

— Уж и не знаю, Василий, что за бардак у вас там в дивизии происходит. Почему взрослые люди позволяют беспечно грабить себя? А может, все ваши электростанции никогда красноармейцам и не принадлежали? Начинаю подозревать, что вы со своим комиссаром просто дурачили, лапшой завлекали беспечных людей. Попытайся собственную портянку отобрать у бойца, он такую кавалерию из матюгов на обидчика спустит, вплоть до того, что саблей вонючую тряпку начнет защищать. А здесь воруют богатства несметные и нет ни малейшего сопротивления. Согласись, не очень понятно. Я всегда говорил, что пролетарская свистопляска окончится для рядового состава величайшим разбоем. В любом случае, пленного Чумайса ни судить, ни оправдывать я не стал бы. И тебе не советую брать лишний грех на душу. Справедливо будет собрать на совет уважаемых крестьян и рабочих, хорошо бы из тех, кто геройствовал в общественном тяжком труде и кто больше всех потерпел от афер проходимца. Пусть эти люди сами решат, пусть сообща огласят свое отношение к плененному бизнесмену. Кто знает, быть может пролетариям как-то по-особенному приятно, может испытывают марксистский экстаз, когда их обирают до нитки. Зачем же препятствовать товарищам получать удовольствие. Добавить к этому больше ничего не желаю. А теперь не серчай, мне придется откланяться, одолевают дела неотложные. В другой раз потолкуем подольше и повод, быть может, представится поинтересней.

Василий Иванович заметно приободрился, с удовольствием пригладил лихие усы и даже подмигнул сам себе правым глазом. Общее удовлетворение комдива выразилось в оброненной вслух поощрительной фразе: «Вот голова, видно не зря называется Богом, на такую должность кого ни попадя не назначат».

— Ты поболтай у меня,— неожиданно послышалось из телефонной трубки.— Бог он и есть Бог, а название здесь совсем ни при чем. К тому же, это вовсе не должность, но кое-что гораздо поинтересней любых ваших домыслов и потешных церковных твердынь.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *