И свой портрет дарю на память. Глава третья

Следующий, тысяча девятьсот пятьдесят четвертый год, в жизни страны и в моей личной памяти запечатлелся как годовщина чествования трехсотлетия воссоединения Украины с Россией. Доложу вам без преувеличения, власти раскрутили по этому поводу нешуточный шабаш. Складывалось впечатление, что страна никогда, разве только в День Победы, не ликовала и не веселилась так самозабвенно и искренне, как в тот незабываемы юбилей. Сколько было выпущено всевозможной агитационной бесовщины — расписной посуды, открыток, почтовых марок, значков, всего не перечесть. Непрекращающиеся уличные концерты, бесплатные угощения, танцплощадки — все бурлило, гремело: казалось, что праздник этот будет неизбывным, что он никогда не закончится. Между тем, праздник возник и удалился каким-то волшебным образом, ни до, ни после пятьдесят четвертого года о нем серьезно уже никогда не вспоминали. И этому тоже есть свое объяснение. Под видом захватывающего восторга от слияния Украины с Россией, страна подсознательно ликовала по случаю избавления от товарища Сталина.

Заключительным аккордом праздничного сабантуя затевался грандиозный фейерверк. Что зря трепаться, садили с разных точек города из пушек, минометов, ракетниц всю ночь напролет. Получалась сплошная, рассыпающаяся цветными огнями феерия, с огромным количеством зенитных прожекторов, чертивших белыми лучами ожившее ночное небо. Все продумано до тонкостей. Артиллерийские расчеты, сосредоточенные в разных частях города, устраивали своеобразный перепляс, как бы переговариваясь и состязаясь между собой в изобретательности, силе и яркости залповых огней. Грохот стоял такой, что чертям становилось тошно, чудилось, будто небо не устоит, дрогнет и накроет расшалившийся город. После праздника долго еще, несколько месяцев спустя, можно было находить по всем улицам разноцветные металлические кружочки, крышечки из-под осветительных зарядов.

Дабы ни у кого не возникало сомнений на предмет прочности союза двух братских народов, кремлевские придурки продемонстрировали широту большевистской натуры. Хрущев, что называется «с барского плеча», отвалил в пределы Украинской советской республики Крымский полуостров. Разумеется, Крым, не взирая ни на какие политические игрища, всегда был и останется Крымом, там всегда будут жить люди различных национальностей. Не уверен, что гражданам жилось бы много лучше, окажись они в составе России, или живется лучше от того, что числятся за Украиной. Дикость этой акции состояла в том, что Хрущев переместил Крым, словно табуретку на собственной кухне. При этом, будьте уверены, никому и в голову не пришло, что не худо бы поинтересоваться мнением единственного народа, которому, если положить руку на сердце, и принадлежит эта земля. Справедливости ради следует отметить: крымские татары на то время, что называется, бомжевали, они как бы свалились с Луны, им не находилось укромного уголка на широкой карте Советского Союза, так что и советоваться толком не было с кем.

Однако все не просто в этом мире, зачем-то ведь понадобилось Никитке отвесить поклон украинским сотоварищам. На то были важные интернациональные причины. За годы советского беспредела кремлевские молодцы крепко наследили на украинских черноземах, обильно окропили их невинной кровушкой, а здесь, после смерти вождя, подвернулся хороший повод дать отступного. Дескать, прошлые времена — это все дело рук негодяя Сталина, а мы — демократы, интернационалисты, первые ваши друзья. Вот так в обмен на страдания замордованного народа и возник в пределах Украины полуостров Крым.

Для меня, человека родившегося и выросшего на востоке Украины, совершенно нелепо воспринимается ситуация, когда Украина и Россия оказались разделенными пограничными кордонами. Верите ли, я даже сейчас, хоть убей, не скажу с уверенностью ни об одном из моих одноклассников: был ли он русским или украинцем. Еврея помню каждого, помню армян, помню якута Вову Малиновского, но нас, даже представить себе не могу, по какому признаку следовало бы различать. Предполагаю, что везде по-разному, но на Донбассе все обстояло именно так.

Донбасс был и остается по преимуществу русскоязычным. Когда я учился в школе, нам преподавали предмет с красивым названием «родная речь». В этом определении сокрыт глубочайший признательный смысл. Появляясь на свет Божий, человек не выбирает своих родителей, он также не выбирает и язык, слово, которое есть начало всех вещей в этом мире, дается человеку от момента рождения. Родная речь связана с этнической, культурологической средой, в которой оказывается маленький человек. Моим родным языком является русский. Что ни хорошо и ни плохо, это данность, она также священна и непреложна, как память моих предков, как слава, как культура моего народа.

Любые посягательства на право человека пользоваться своим родным языком, есть преступление гнуснейшее, оно не может иметь никаких оправданий. Вопросы использования языка, то бишь слова, во всем цивилизованном мире давно уже решены настолько понятно и окончательно, что об этом и говорить-то не очень удобно. Тем не менее, учитывая специфику настоящего момента, когда в Украине откровенно попираются принятые гуманистические нормы, приходиться напомнить азбучную истину, что родная речь — это, в первую очередь, достояние человеческое, и только потом государственное или политическое. А коли достояние человеческое, как цвет наших очей, как размер ноги, наконец, то вовсе не нуждается ни в каком государственном урегулировании. Фашистские идеологии не в расчет. Поэтому в благополучных странах не власти, и конечно, не ура-патриоты определяют статус официального государственного языка, а только конкретное население. Желают люди иметь два, три государственных языка, они их имеют и прекрасно сосуществуют в рамках единой страны. Когда власть оформляется в неожиданно эксклюзивные режимы, такое порой имеет место быть, элементарные права человека никого уже не интересуют. Тогда все начинает определять глобальные идеи доморощенных наполеонов, как правило пещерного происхождения.

У языков, также как и людей, бывает счастливая, благоприятная и не очень завидная судьба. Русскому языку в этом смысле повезло необычайно. Фактически он давно уже не является принадлежностью одной только нации. Этот язык совершенствовался на протяжении веков представителями десятков, сотен национальностей, людьми различных религиозных исповеданий. Лучшие сыны многих народов вложили щедрость своего таланта в русскую языковую культуру. Не хватит никаких страниц, чтобы перечислить всех казахов, грузин, латышей, башкир, армян, посвятивших свою жизнь развитию, без всякого преувеличения, величайшего языка человечества, именно в силу его многонациональной природы, особого рода соборности. Разумеется, процесс глобального развития русского языка сопровождался обескровливанием донорских национальных словесностей. Как выразить, чего стоило украинскому языку изъятие одного только гения Николая Васильевича Гоголя. Вклад его творческих усилий в русскую языковую сокровищницу настолько велик, что литературное предание безоговорочно признает гоголевскую «Шинель» прародительницей, из которой вышла вся блистательная галерея мастеров художественного слова, воспевшая российский девятнадцатый век. А ведь творчество Гоголя на самом-то деле обязано было сделаться достоянием украинской литературы.

Судьба украинского языка, как впрочем и судьба самого народа, отнюдь не из завидных, если не прибегать к более сильным выражениям. Огромная проблема украинской национальной идеи заключается в ее недостаточной удаленности от постоянно нависающей, очень мощной российской идеи, подкрепленной национальной культурой мирового масштаба. Дело не в географической близости двух стран, а прежде всего в культурно-этническом родстве наших народов. Если говорить об украинском языке, то он не настолько отличен от русского, чтобы иметь масштабное самобытное оформление, как положим армянский или польский, над которыми не довлеют властными призраками родственные, конкурирующие языковые напластования. Украинский и русский язык всегда будут существовать в некотором общем контексте, как производные от единой морфологической структуры. В этой ситуации украинская интеллигенция должна проявлять глубочайшую мудрость и не в коем случае не скатываться в бездну квасного патриотизма.

Только терпеливый и настойчивый труд над развитием украинской национальной словесности способен сделать ее привлекательной для других народов. Это очень сложная, долговременная работа, требующая огромных интеллектуальных и материальных усилий. Ее в принципе невозможно одолеть никакими силовыми способами, потому что насильно мил не будешь. Никому еще не удавалось обмануть законы Ньютона, согласно которым сила действия всегда равна силе противодействия. Правило полностью справедливое как для злых, так и для добрых начинаний. И разумеется, ответственная украинская интеллигенция ни под каким видом не должна втягиваться в глупейшее противостояние к российской культуре. Это абсолютно тупиковый путь для развития украинского просвещения, нечто на подобие подвига Матросова. Путь, ведущий в никуда, он по определению не может иметь серьезных положительных результатов. Без заимствования, без преемственности ни в состоянии развиваться ни одна национальная культура, тем более когда пытаются отстраниться от такого колосса цивилизации, как российская словесность.

Сегодня, когда Советский союз приказал долго жить, братские республики обрели желанную независимость, вместе с тем обрели и массу проблем, в том числе и языковых. Заслуживает полного уважения стремление каждого народа жить и развиваться в родной языковой среде, но при этом не следует увлекаться большевистской методологией. Прекрасно поживает на белом свете огромное количество людей, интеллектуальный багаж которых легко трансформируется в любую языковую форму, хотя бы и племени мамбо-юмбо. Но бывают люди, для которых язык — это гигантское хранилище человеческих знаний, веками накапливаемых в данной лингвистической форме. Ни на один национальный язык огромной империи не переводилось и десятой, сотой доли памятников мировой культуры, которые представлены в русском языке. Я уже не говорю о качестве этой неподъемной, баснословно драгоценной работы. Поэзию Байрона переводил Лермонтов, многие переводы которого, по единодушному признанию искусствоведов, превосходят своим поэтическим вдохновением тексты подлинников. Шекспира переводил Борис Пастернак, стопроцентный гений, величайший поэт двадцатого века, и так до бесконечности.

Отстаивать достоинство своего родного языка, своей национальной культуры обязан любой нормальный человек. Но делать это необходимо не с помощью луженой глотки, а преимущественно мозгами. Никто и никогда, ни в какие времена не мешал кому-либо наваять великий роман, чтобы прославить на весь белый свет родной язык, свою национальную словесность и даже назвать его громким именем «Война и мир» или «Братья Карамазовы». Человечеству неважно, на каком языке говорят люди, важно, что говорят, почему и как говорят. Когда миру сказать нечего, возникают проблемы хореографического происхождения, постоянно досаждавшие одному незадачливому танцору.

Когда видишь, как иные горячие головы торопятся отмежеваться от русской культуры, от русского языка, возникает подозрение, что эти великие государственные мужи кроме чемоданов с деньгами никогда в руках ничего не держали. Разве что для политического куража подарочное издание «Кобзаря» в сафьяновом коленкоре. Люди, принуждающие общество сравняться с их собственным образовательным уровнем, вернее скатиться в пропасть их дремучего невежества, совершают интеллектуальную диверсию. Последствия не заставят долго ждать, самые печальные, и вдвойне обидно, что пострадает наша молодежь, будущее страны.

Скажите на милость: чему можно научить современного студента при помощи языка, на который никто еще не собирался переводить труды Эйнштейна, Резерфорда, Пуанкаре, да и вообще весь классический арсенал от Лукреция и Аристотеля, до нынешних нобелевских лауреатов, и это только применительно к физике. А ведь есть еще масса иных наук, положим, философия, которую невозможно постигнуть без знакомства с наследием Гегеля, Спинозы, Шопенгауэра, полностью не представленным в украинском языке. Господи, понимает ли кто-либо в нашей стране, чего стоит, какого ума и труда, публикация одной только серии «Философское наследие», это же целая библиотека высочайшей мудрости, это же гимн и космическая ода человеческой цивилизации. Пропасть, разделяющая информационную насыщенность современного украинского языка и мировое культурное информационное поле, воистину невообразима.

Досадно говорить, но по количеству липовых академиков, профессоров, ректоров-скоморохов и, собственно, высших учебных заведений, Украина давно уже обставила все передовые европейские страны, иногда возникает ощущение, что и вместе взятые. Международный рейтинг этих доморощенных ликбезов таков, что ни один наш ВУЗ не числится даже в первых пяти сотнях уважаемых европейских школ. Случилось невероятное: мы умудрились профукать авторитет легендарного Киевского политеха. Между прочим, базовая оценка возможностей любой высшей школы строится на ее интеллектуальном обеспечении, проще говоря, и на наличии хороших книжек. Там ведь интересуются, кто учит, чему, на каком языке и с помощью каких учебников. Но как пошутил незабвенный старик Иммануил Кант, «если факты против нас, то тем хуже для фактов».

Факты — штука довольно упрямая, и события последних лет вынуждают признать, что желаемого воссоединения двух братских народов не случилось. Наверное, прежде всего, потому, что это было все-таки не воссоединение, а присоединение и пусть братских, но давно уже разных народов. Чтобы разобраться с провалом на предмет воссоединения Украины с Россией имеет смысл еще раз обратиться к истории и поразмышлять над великим рассоединением, размежевавшим древний славянский народ во времена существования Киевской Руси, на две самостоятельные ветви.

К концу первого тысячелетия наше отечество оказалось в окружении сопредельных государств, исповедующих крупнейшие монотеистические религии — христианство и ислам. Задолго до крещения Руси посланцы из Рима, миссионеры из Константинополя, представители иудаизма и ислама атаковали нашу, задержавшуюся в языческом исповедании страну. Они вели большую агитационную работу, как в широких слоях населения, так и в среде власть придержащих, дабы распространить свое религиозное влияние на богатые русские земли.

Мы каким-то огульным образом восторженно принимаем исторический факт крещения Руси, вовсе не желая задуматься, насколько болезненной для наших предков оказалась эта духовная перелицовка. Современные незатейливые трактовки идеологии языческого исповедания, по преимуществу, основаны на поповской лжи и к реальному положению вещей не имеют никакого отношения. Все без исключения древние летописные источники отмечают духовную и физическую красоту наших предков. Они единодушно свидетельствуют о их несравненном гостеприимстве, об обоюдной супружеской верности, о беспримерном мужестве и храбрости славянских воинов. Славянские жены не соглашались переживать своих мужей, они отправлялись с ними в военные походы, не боясь смерти добровольно сгорали на кострах с поверженными сужеными. Без высоконравственной религиозной культуры все эти качества в принципе были бы невозможны. Я отнюдь не уверен, что нынешний христианин, носитель Евангельской вести, по своим моральным и этическим качествам превосходит нашего языческого пращура.

Сегодня практически невозможно вести на должном интеллектуальном уровне серьезный разговор о достоинствах и недостатках языческой веры, рассуждать о теологических особенностях этого религиозного учения. Время, а точнее люди, распорядились, как это часто бывает, беспощадно: они уничтожили все источники, способные пролить свет на глубинную изотерическую сущность языческого исповедания.

Фактически мы ничего не знаем об идеологии, о философской парадигме этой древнейшей духовной религии. Но ни в коем случае не следует упрощать и сводить цивилизацию Киевской Руси к дерзким походам воинствующих дружин в пределы блистательной Византии, где под предводительством прославленных князей победители язычники пили хмельное вино из черепов поверженных противников. Потому что язычество — это величайшая религиозная доктрина, корнями уходящая в непревзойденную египетскую мистерию. Язычество вобрало и хранит в себе самые потаенные знания о жизни Вселенной. Египетской мудростью был вскормлен пророк Моисей. Сам Господь наш Иисус, до назначенного часа, пребывал и возрастал духом именно в Египте. Авторы Благой вести, четыре евангелиста, избрали для себя символами элементы недремлющего сфинкса, гербового знака язычества.

С точки зрения организации государственного устройства, языческое исповедание явно уступало более молодым прогрессивным религиям. Язычество функционировало как бы вне общественного контекста, оно регулировало потаенную связь между отдельным человеком и природными стихиями. Именно в этой плоскости пролегала изотерическая парадигма языческого исповедания. В то время как христианская доктрина акцентировано ориентировалась на обслуживание взаимоотношений между людьми. Нагорная проповедь — это идеальный вариант морального кодекса строителя коммунизма. Примат общественной составляющей поставил молодые религии в преимущественное положение относительно языческой духовной культуры. Между прочим, современное состояние общественных отношений с большой вероятностью предполагает возврат человечества к массовому исповеданию языческого культа, именно в силу возрастающей его разобщенности. Причин для такой разобщенности превеликое множество, одна из них, на вскидку, обусловлена колоссальным разбросом профессионального поля деятельности современных людей. Например, в подъезде моего девятиэтажного дома едва ли подберется два-три человека занимающихся родственной производственной деятельностью. Если раньше трудовые отношения сплачивали, объединяли людей, то теперь неуклонно ведут к размежеванию.

Объективные сложности развития взаимоотношений Киевской Руси с внешним миром настоятельно требовали поиска эффективной религиозной идеи, способной реформировать общественные отношения, с выходом на перспективное государственное устройство. Христианское крещение оказалось на поверку делом отнюдь не простым и далеко не безоблачным. Принятие, а более того смена религии даже для одного человека, сопровождается глубокой ломкой психики. Когда же речь идет о целом народе, со сформировавшимися традициями культуры и быта, эта реформация приобретает чрезвычайно болезненные очертания. Вспомните недавнее наше прошлое, связанное с кошмарами становления советской власти в стране. По существу, это была фундаментальная реформа религиозно¬идеологических основ жизнедеятельности общества. Не только простые граждане Киевской Руси, но и элита общества к началу второго тысячелетия пребывала в языческом состоянии, как по убеждениям, так и по нормам житейского уклада. Тот же благоверный князь Владимир делами своими едва ли мог претендовать на христианское благочестие. Известно, что он публично изнасиловал пленную княжну Рогнеду, буквально на потеху хохочущей толпы. Для удовлетворения своих похотей, как полагалось состоятельному человеку, князь держал в загородных дворцах многочисленные гаремы. Он предательски убил своего единокровного брата Ярополка. Он же установил в Киеве обряд человеческих жертвоприношений, согласно которому в жертву Перуну возносились мучения христиан. Наша православная церковь до того запуталась в своей непростой истории, что многие ее святые не только не вытягивают на святость, но едва ли достойны обыкновенного человеческого уважения.

Князь Владимир на первых порах делал решительные попытки преобразить языческий культ. Он искал возможности приспособить древнюю нашу религию под современные нужды общества, однако делал это безуспешно. Поиск новой религии, обновленной общественной морали, складывался довольно непоследовательно. Известны неоспоримые свидетельства, что князь оказывался близок к принятию ислама, мы едва не сделались последователями пророка Мухаммеда.

Остается только предполагать, в силу каких причин мало походящий на святого, крутого, необузданного нрава языческий вождь находил важнейшие для судьбы отечества решения. Может под действием политических реалий. Много руссов принимало христианство еще в девятом веке, при Аскольде. Среди дружинников князя Игоря так же было значительное число христиан, и об этом прямо говорится в летописях. Надо иметь в виду, что даже великие князья не смели перечить коллективной воле военных дружин. Быть может Владимир склонился к христианству под влиянием данного ему откровения, то есть вследствие пережитого духовного опыта. А быть может все происходило гораздо прозаичнее, просто хорошо сработала легендарная византийская хитрость, и князя, что называется, «охмурили». На подобие того, как польские ксендзы охмурили Адама Козлевича. Тем не менее, судьбоноснейший выбор для будущего страны был принят, Владимир разрушил языческие капища и крестил в Днепре свой народ с ориентацией на восточно-византийскую церковь.

Неисповедимы пути Господни, так учит вселенская мудрость. И вот из всех возможных сценариев обретения новой веры, киевский князь Владимир сделал наиболее нелогичный, самый чреватый по своим последствиям выбор. В результате принятия византийского исповедания Киевская Русь тот час же оказалась в окружении вражески настроенных сопредельных государств. С одной стороны — ислам, с другой — римское католичество, и оставался только вопрос времени: когда иноверцы примутся терзать юноправославных славян.

Выбор религиозного вероисповедания князем Владимиром был непредсказуемо рискованным не только с позиции внешней безопасности, но и для внутреннего устройства страны. Процесс крещения Руси протекал в силовом режиме. Митрополит Илларион свидетельствует, что «крестились, если не по собственной воле, то из страха перед крестившим». Не все люди покорно исполняли княжью волю, очень часто замена исконной русской языческой веры встречала открытое сопротивление. В результате насильственного крещения Киевской Руси вместо ожидаемого единства, государство начало разваливаться на удельные княжества, с последующей междоусобной враждой. Христианская вера уравнивала многочисленных сыновей великого князя, рожденных от разных жен, в претензиях на собственное владычество, что неминуемо привело к массовым военным и социальным конфликтам. Достаточно вспомнить, что только в самом Киеве с 1068 по 1157 год вспыхивало три колоссальных народных восстания, исключительно как результат насильственного внедрения чужеродной веры, разрушившей глубинные государственные устои.

Несмотря ни на что, православное христианство проникло в Киевскую Русь, многие люди познали нравственную сущность евангельского слова и стали искать возможности для сосредоточенного его исповедания. В условиях непрекращающихся междоусобиц и набегов варваров, делать это становилось все труднее. Народ устал от бесконечных конфликтов, кстати говоря, часто и густо спровоцированных извне на религиозной почве, и начал покидать насиженные места. Так иногда назойливые полчища гнуса лишают покоя благородного оленя и он срывается с щедрых пастбищ в поисках умиротворения.

Большущая часть населения Киевской Руси, во главе с князьями, духовенством, воеводами, поднялись с любезных, веками обживаемых земель и направились в северные широты. Они увезли с собой национальные святыни, увезли чудотворные византийские образа, увезли антиминсы с храмовых алтарей. Наконец, они забрали с собой священные дары, царственный венец и бармы, с которыми возводились на трон российские самодержцы. И самое главное, они унесли с собой нечто непреложное, неподдающееся словесной формулировке, что составляет духовную сущность великой нации.

У русских людей, покинувших многострадальный Киев, достало сил построить в сумеречных широтах великие города, воздвигнуть прекрасные храмы, оформить мирового, космического значения национальную культуру. Со временем они покорили ханскую столицу, их влияние распространилось на половину земного шара. Вот кем оказались на поверку потомки киевских русичей. Можно по-разному относиться к российской истории, по-всякому воспринимать российскую культуру, но самым читаемым на планете писателем, в течение всего двадцатого века, был и остается Федор Михайлович Достоевский. Самым востребованным драматургом, на всех театральных подмостках, был и остается Антон Павлович Чехов. Самыми исполняемыми композиторами, во всем мире, были и еще очень долго останутся русские композиторы, во главе с Петром Ильичом Чайковским. В действительности этот список не имеет границ, вклад русских людей в мировую культурную сокровищницу воистину необъятен.

Падение Киевской Руси фактически сделалось расплатой за христианское крещение нашего народа в православном исповедании. Если бы русские князья приняли ислам, а такая перспектива реально представлялась, развитие страны пошло бы по совершенно иному сценарию. Не было бы никакого монголо-татарского ига, ведь мы оказались бы единоверцам, и скорее всего примкнули к ханским ордам. Вероятнее всего и европейская история приобрела бы иную конфигурацию. С другой стороны, если бы киевские князья приняли крещение в римском исповедании, Киевская Русь скорее всего не распалась. Потому что римская церковь крепка именно государственной традицией, она всегда умела властвовать над людьми, держать их в повиновении.

Нам неизвестно, по какому признаку одни люди покинули пределы Киевской Руси, а другие остались в ней. Но вот тот, кто остался в древнем Киеве и в последствии сделался представителем украинского народа, сполна отведал весь кошмар чужеземного насилия. В самом общем виде хронология надругательств и глумлений над жителями только города Киева выглядит так:

В 1240 году Киев был дотла сожжен и разрушен ордами Батыя. Почти все население города было вырезано, не жаловали ни стариков, ни детей, ни женщин.

1362 году Киев был завоеван, в полном соответствии с варварскими нравами тех лет, великим княжеством Литовским.

В 1482 году Киев опустошило войско крымского хана Менглы Герея.

В 1569 году произошло очередное покорение Киева и переход его под власть феодальной Польши.

В 1651 году Киев пережил жесточайшие разрушения от польско-литовского войска, под предводительством Яна Радзивилла.

И это все только крупные, глобальные потрясения многострадального града Киева. Кровь же поруганного народа, все это время, лилась непрекращающейся рекой. Надо же понимать, что более чем за четыре века, вплоть до семнадцатого, в Киеве не было отстроено ни одного православного храма, не появилось ни одного сколь-нибудь приметного архитектурного или иного культурного памятника. Все древнерусские святыни, в течение этого долгого периода подневолья, лежали в руинах, руки не доходили даже до восстановления Десятинной церкви, первого христианского храма, сооруженного самим благоверным князем Владимиром. Так случилось не потому, что люди были не гожие, в отличие от тех, кто покинул родной Киев и создал великую русскую культуру. Из этого следует заключать, в каких унизительно нечеловеческих условиях жили, а вернее прозябали сыны молодой Украины.

Быть может, роковым для украинского народа итогом многовекового иноземного гнета сделалась отвратительная готовность плясать под чужую дудку. Вовсе неважно, с Кремля ли, с Белого дома раздается команда «ап!», и мы тут же, словно цирковые шавки, выструниваемся на задних лапках и самозабвенно принимаемся тявкать, до семи ли, до одиннадцати раз, потому как закажет почтенная публика.

Можно ничего не знать из истории Украины, но глубоко исследовав художественный замысел и драматическую судьбу Софии Киевской — Премудрости Божией, получишь полное представление о тернистом, трагическом пути, пройденном во втором тысячелетии украинским народом. Ибо стены Софии — это наша незабвенная память, наша неизбывная боль, испытывающая и вопрошающая.

Смотрю на Софию Киевскую и невольно наполняюсь думами о бурной деятельности Петра Могилы, имя которого в последнее время поднято на штандартах украинской общественной мысли. Сын молдавских господарей, воспитанный на западноевропейских духовных ценностях, он в полной мере реализовал в Киеве свою энергичную натуру. Будучи на этих землях человеком пришлым, Могила меньше всего заботился о сохранении национального достояния древнего златопрестольного града. Вся его деятельность была направлена на разворот украинского общества от московских палат к европейским столицам. Задавшись целью обрубать историческую память народа, запечатленную в камне, Петр Могила, своей реформаторской рукой, принялся перестраивать архитектурные памятники времен Киевской Руси. Он делал это настолько решительно и активно, что в столице практически не осталось ни одного сколь-нибудь значительного, по художественному исполнению памятника архитектуры, которого не коснулись нововведения в форме новоявленных куполов и надстройкой всевозможных карнизиков и фронтончиков. Не избежала этой участи и София Киевская.

Я все думаю, что означает намерение перестроить или улучшить памятник культуры? Почему никому не приходит в голову подрисовать в известной картине четвертого богатыря.

Или, предположим, подмалевать Сикстинской Мадонне балалайку: пущай развлекается барышня. Но вот переиначить древний памятник архитектуры, чего-то там достроить для красоты или отпилить за ненадобностью, в Киеве считается очень хорошим тоном. Памятники архитектуры, в особенности времен раннего христианства, были выполнены в таком экстремальном эстетическом режиме, что любое вмешательство, любое прикосновение к их художественной фактуре, немедленного разрушает высочайшую гармонию этих гениальных творений. Надо хорошо понимать, что изуродованные памятники культуры отнюдь не безмолвствуют. Они, сделавшись нашим отражением, с лихвой возвращают свой срам и уродуют, необратимым образом деформируют духовный облик людей.

Вмешательство Петра Могилы в конструкцию великих храмов древнего Киева было настолько бесцеремонным и разрушительным, что я иногда задаюсь вопросом: неужели посетители Киевской Софии, без устали щелкающие затворами фотокамер, не подозревают, что перед ними не уникальный архитектурный шедевр времен Ярослава Мудрого, а его искаженная, глумливая пародия? Со мною, конечно, кто-то не пожелает согласиться, но я утверждаю, что эти примитивные, абсолютно не пластичные, с широкими, грубыми, балаганными гранями формы куполов, венчающие нынешнюю Софию, никакой эстетической ценности не имеют. И весь соборный ансамбль в данном выражении существует дробно, откровенно неинтересно. Буквально любой его внешний элемент носит случайный, и как следствие, вульгарный характер. По едкому лермонтовскому замечанию напоминает «помесь черкесского с нижегородским».

Поэтому, когда я стану говорить о Софии Киевской, я все-таки буду иметь в виду тот подлинный, первозданный храм Божий, являвшийся действительно одним из чудес света, столпом нашей национальной культуры. Убежден, пройдет не очень много времени и Премудрость Божия отряхнет со своих священных стен чужеродные облачения, она предстанет пред миром во всем своем непорочном великолепии. Как только в общественном сознании возобладает исконная национальная идея, обязательно придет понимание, что Украине негоже метаться между востоком и западом, а настал час продемонстрировать свою самодостаточность, свое христианское первородство. Вот тогда и восстанет София в своем первозданном образе. Уже очень скоро заголосят умученного сердца февронские колокола, затрубят недремлющие вестовые волшебного града Китежа. И возвернется на призывный звон благовеста из северных широт, и водворится в своем материнском лоне животворная благодать крещенской мистерии. А у моего народа будет еще большая и благородная судьба.

Нынешняя София Киевская, по внешнему своему облику, не имеет никакого отношения к тому грандиозному храму, который был задуман и воздвигнут нашими предками на днепровских высотах во времена Ярослава Мудрого. Внешне, тот настоящий памятник, монументальным своим силуэтом приближался к египетским пирамидам. Начиная от охватывавшей его одноэтажной галереи, храм постепенно нарастал и возвышался, с каждым новым ярусом своих куполов и закомар, ритмично устремляясь по наклонной к вершине центрального купола. Этим приемом зодчие обеспечивали трехмерность геометрического восприятия всего сооружения, чем в максимальной степени достигалось впечатление его цельности и грандиозности. Сегодняшняя София, вследствие позднейших надстроек, с любой точки просматривается плоскостно, практически в двух измерениях. В результате чего полностью уничтожается гениальный замысел древних зодчих, стремившихся достигнуть перспективной цельности восприятия Божьего храма.

Концептуально, внешняя эстетика Софии Киевской спроецировала на себя культуру скифского Приднепровья. Весь ее внешний облик был предназначен не для демонстрации своей наружной красоты, что характерно для традиционных западноевропейских культовых сооружений, но для подчеркивания великой тайны, хранящейся в ее заветных недрах.

Так строили египетские пирамиды, так сооружались скифские курганы, как таинственные сокровищницы и стражи вселенских мистерий, обитающих внутри них. Крытая тяжелым свинцовым листом курганообразная София имела вид неприступного мавзолея, хранящего вечный покой его обитателей. Таким образом, каждому человеку, прежде, нежели он проникал в храм, внешним его обликом сообщалось колоссальное напряжение ожидаемого чуда, заключенного в его недрах.

Войдем и мы в храм Божий, внутренне повторяя удивительные слова из херувимской песни: «Всякое ныне, ныне житейское, отложим попечение, отложим попечение». Наверное у всех это по-разному, меня же, однако, невероятно волнуют запахи старинных православных церквей. Эти запахи создавались на протяжении многих веков. Они вобрали в себя неисчислимые слезы и радости неисчислимых прихожан, запахи венчальных свечей и погребальных каждений. Вдохнем в себя этот благодатный, ничем неистребимый запах священной Софии Киевской.

Когда, после сдержанных настроений внешнего облика храма, человек оказывался под его сводами, перед взором совершенно неожиданно открывалось непостижимо яркое, по своей палитре и освещенности, набранное разноцветной смальтой изображение святых. Этот перепад тонов и настроений был настолько фантастически резок, что паломник, оказавшись под сводами собора, невольно испытывал потрясение огромной силы. Контраст между внешней монументальной сдержанностью памятника и внутренней его роскошью действовал неотразимо, он повергал человека в неописуемый восторг. Именно в этом состоял стержневой эстетический принцип воздействия древнерусского шедевра. В те благословенные времена гениальные зодчие были еще и мудрыми психологами, они начинали работать со зрителем уже на подступах к своим бессмертным творениям. Загодя готовили эмоциональный настрой, чтобы в решающий момент нанести сокрушительный удар, поразить в самое сердце. Ничего этого не знал, не понимал, не мог прочувствовать в чужой для себя культурологической среде неутомимый реформатор Петро Могила. Все работы по возрождению Киевских святынь проводились наспех, второпях, руководствуясь заимствованными с римского запада требованиями внешней красивости. Так часто, за красивой, размалеванной внешностью иного человека, скрывается абсолютно пустая, бездарная личность.

О внутреннем убранстве многострадальной Софии Киевской — Премудрости Божией написана большая литература, в том числе и толковая. Я не стану описывать все великолепие ее благородных интерьеров, остановлюсь лишь на главной святыне, во имя которой, собственно говоря, и сооружался сей великолепный храм.

Вот не могу удержаться, чтобы не привести свидетельство духовного писателя девятнадцатого века Андрея Муравьева, посетившего Софию: «Переступи порог и дохнешь иной жизнью; пусть замкнутся за тобою медные врата западные, и за ними мир: иди все к востоку, к той Нерушимой стене, которая осенила собою Церковь и Русь; и когда в алтаре соборном, на сводах горнего места, встретит тебя, с воздетыми к небу руками, Молитвенница земли Русской, которой еще молился великий Ярославль — тогда пади пред нею в безмолвном восторге, и выскажи свое сердце, если есть еще слова в такие минуты!».

Центральным персоналием Софии Киевской является мозаичное изображение Богоматери Оранты, расположенное над горним местом главного алтаря собора. С незапамятных времен это изображение именуется христианами Нерушимой стеной. Во всей искусствоведческой и религиозной литературе установившиеся наименование трактуется как свидетельство нерушимости святого храма, прошедшего через вековые испытания и, соответственно, как порука нерушимости города Киева. Дескать: доколе стоит в Софии Нерушимая стена, быть и Киеву. Еще считалось, что всякому, кто хоть раз в жизни взглянул на Чудотворную Оранту, проведением сообщалось Небесное заступничество. Я же, однако, сомневаюсь, что создатели этого уникального образа были так уж озабочены судьбой города Киева, ибо все их творческие устремления обращались все-таки к прекрасному Небу. Согласитесь, никакие земные радения не способны мобилизовать человека, на создание шедевра, подобного уровня.

И вот открываю тайное. Изображение Богоматери на центральной алтарной стене, с ограждающее поднятыми руками, есть ничто иное, как нерушимая преграда, стоящая между нами и Царствием Божием. Приходите в Софию, мобилизуйте свое воображение, постарайтесь проникнуть за образ Оранты и перед вами отворятся чертоги Небесные. Дело в том, что Пресвятая Богородица, даровавшая миру в непорочном зачатии Иисуса, пребывает как бы на рубеже — между Богом и человеком. Она связывает наше земное бытие с предвечностью Божией. Однако заглянуть в Царствие Небесное из этого грешного мира весьма затруднительно, подчас и невозможно. Здесь требуются усилия высочайшего духовного напряжения, по плечу только избранникам Божиим — праведникам, святителям, религиозным поводырям. Вот и названа была Софиевская Оранта Нерушимой стеной.

Если хорошенько поразмышлять, фактически все великие памятники цивилизации являются своеобразной нерушимой стеной. Ибо все они пребывают на сопредельности с потусторонним миром. Не только гробницы фараонов и скифские захоронения, но и улыбка Джоконды — это ведь тоже своеобразная нерушимая стена, которую возвел гений Леонардо между тайной бытия и небытия. И я рискую утверждать, что из всех памятников мировой культуры, по своей эмоциональной и эстетической напряженности, Софиевская Оранта не имеет себе равных. Говорю об этом вовсе не под влиянием местечкового патриотизма, но исключительно по здравой оценке художественных достоинств мозаичного изображения Софиевской Оранты.

В сердце храню надежду, что мой рассказ о Премудрости Божией пригласит к размышлению всех, кому действительно дороги историческая память и судьба нашего народа. Ведь надо же когда-нибудь разобраться, какие злые силы смутили и вынудили миллионы людей отказаться от истинного почитания своей главной Заступницы. Даже трудно вообразить, до чего же немилосердно распорядилась жизнь, если из памяти народной напрочь вышибло духовное и смысловое значение даже самых первых его святынь.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *