Зима в глухой сибирской деревне

Заканчивалась снежная долгая зима пятьдесят первого года. Наступали предвесенние, с пургой и метелями, дни, самые тяжёлые для птиц, зверей, рыб. На деревне в это время можно увидеть только воробьёв, сорок, ворон, да снегирей. К воробьям мы уже поостыли, не считали за птицу, а поймать сороку, ворону было нелегко. Выкинешь на помойку  что — нибудь  или навоз из хлева — они тут как тут! Ловить капканом их было жалко —  погибнут, а нам надо было их поймать живыми, чтобы лучше рассмотреть, погладить, поиграть с ними. На что только мы с братом не пробовали ловить хитрых сорок и ворон — не помогало! С подсказки взрослых нам удалось, наконец, поймать неуловимых птиц. Ловили  утром, когда они особенно голодные и теряют осторожность. На помойку выкидываешь кусочек сала или мяса, привязанный тонким невидимым конским волосом в несколько ниток к верёвке. За другой конец верёвки держишь,  стережёшь в сенцах. Сорока, ворона, если не заметила подвоха, схватит и проглотит кусочек — тогда она твоя. Если схватит и как обычно полетит, держа в клюве, то сразу же бросит, т. к. верёвка мешает.
Любили мы разглядывать пойманных гордых ворон и стремительных живых сорок! Сопротивляются,  клюются,  дерутся, вздрагивая  упругим сильным телом, когда  гладишь, перебираешь перья, рассматриваешь когти, клюв, глаза.
В большой новой избе, в которую мы так и не заселились по причине отсутствия кирпича для  печки, мы устроили Живой уголок. Кто только там не перебывал и зимой и летом! Сороки,  вороны, скворцы, чибис, перепёлка, синицы, снегири, ласточки, ястреб, сова, утята, воробьи, бекас, дятел — это из птиц. А зверушки: крот, ёж, бурундук, зайчата и лисята.

Как — то брат Шурка пришёл из леса. Кричит  мне радостно:
— Колька!  Смотри, какое чудо я принёс!
Выскочил я. Смотрю — живого зайца держит за уши. Тот моргает глазами и сучит спутанными верёвочкой задними ногами. Я заорал от радости:
— Как ты  его поймал? Наконец — то! Вот здорово! Теперь у нас будет живой заяц!
Уж нам было счастье! Я часами пропадал в новой избе, разглядывая беляка!

А снегирей мы ловили этой зимой десятками. Сидишь за углом или под навесом на  току, где веяли лён, зерно. Выставишь решето на ребро, палочку подставишь. К палочке привязана верёвка, под  решетом  насыплешь  семян. Птицы голодные  и прилетают мгновенно  тучами. Дёрнешь за верёвку, палку выбило и накрыло решетом птиц, кто не успел вылететь. Красивые до чего снегири! Многие в селе ловили снегирей для… еды!  Мы же, как ни голодали, никогда не уничтожали этих чудных  птиц, только любовались красногрудыми красавцами и отпускали на волю. Их в то время были тысячи! А сейчас, говорят, почти исчезла эта симпатичная птаха…

Люблю воскресные дни. Сквозь сон слышу  — тепло пошло. Это мать затопила  печь. Берёзовые поленья гулко горят, потрескивают.  И сразу почти чую  запах еды. Мать тормошит:
— Дети! Вставайте! Завтрак на столе. Вставайте, вставайте! А то ваши зайцы убегут. Сейчас — то опять, небось, побежите в лес.
— Мам!  Что приготовила?
— Что, что!  Конечно, твою любимую  затируху.
Мать права — люблю я это кушанье! Мать перетирает ржаную чёрную муку на молоке или обрате, добавляет чуть крахмала и кидает это полутесто в кипящее молоко. Вкуснятина! Да если ещё маслица добавить! Наелся вкусной затирухи, схватил свои разномастные лыжи  и айда в лес — проверять петли! Чудо, а не жизнь!

Шурка с  другом Афонькой идут вправо – в сторону села  Каурушки,  а  я, как обычно — влево,  мимо крайнего дома  Жабровых, огибаю занесённый снегом  Силаевский омут, и вдоль  реки  Шегарки  в сторону хутора Косарей.
Одно такое  воскресное утро  запомнил на всю жизнь…
Встал чуть свет, не позавтракал, спозаранку побежал туда. Было ещё темно. Морозно. Тихо, тихо. Подхожу к повороту, где Шегарка уходит к  соседнему селу Жирновке. А на самом повороте, рядом с мелколесьем,   всегда стояли высоченные четыре берёзы. Глянул и ахнул — все берёзы от низа до верха облеплены чем — то чёрным!  Шевелятся! Подошёл поближе — огромная стая тетеревов сидит на всех четырёх берёзах. Тысячи, да, тысячи птиц уселись на всём  околке и рядом с  берёзами! Птицы величиной с крупного петуха сидели на нижних ветках, и рядом со снегом, посередине и на самом верху деревьев. Всё было черным — черно! Такого зрелища  более в жизни никогда не видел! И раньше и позднее,  встречал стаи косачей по  десять — двадцать птиц и не более! Здесь же были тысячи! Остановился, поражённый. До птиц было сто пятьдесят, затем сто метров, уже пятьдесят — птицы и не думают взлетать! Лихорадочно соображаю:
— «Откуда они взялись здесь? Может, огромной стаей перелетают куда — то? Может, где — то для них  было голодно, и они прилетели к нам? А может, какая — то сверхъестественная сила  собрала их со всех лесов?»
Эти мысли проносились в моей голове. Крупные чёрные птицы сидят молча. Я начал их считать. Сбивался, опять считаю. Да где там? Разве всех пересчитаешь? Минут двадцать, наверное, стоял  заворожённый, боясь сдвинуться. Сердце как будто подсказывало, что такого  в своей жизни больше не увижу! Затем, затаив дыхание, двинулся к ним. Вот они уже рядом, но не слетают! Я в замешательстве:
— «Может, всё это мне чудится? Просто сон такой? Может, это неживые птицы? Да нет —   они вертят головами, шевелятся. У ближних косачей видны отчётливо даже глаза… М — да — а — а! Что же это такое? Сказать кому, не поверят…»
Я уже рядом — тысячи глаз наблюдают за маленьким тщедушным охотником и не боятся меня!  Поднимаю лыжные палки, прикладываю к плечу, как ружьё, якобы прицеливаясь:
— Пах! Пах! Пах!
Хоть бы что!  Мне по — настоящему становится страшно:
— «А вдруг они сейчас все разом слетят на меня? Вон, у Шестаковых один только петух, а никого не боится. Кидается драться даже на взрослых. А Польку Зыкину так гнал со двора, что всю фуфайку со спины порвал. Ой!  Растерзают они меня сейчас, расклюют!»
А  тишина, как назло, неимоверная, никого вокруг, даже лая собак в деревне не слышно. Только белое безмолвие, да тысячи огромных чёрных чертей — птиц окружают меня. Струхнув не на шутку, отступаю медленно, приготовив  палки  для  защиты, и всё время оглядываюсь.
Так и не пропустили меня в это утро непонятные птицы к заячьим петлям! Дома возбуждённо уговариваю отчима пойти туда:
— Филипп  Васильевич! В километре от деревни сидят тысячи косачей! Пойдёмте!
—  Верю, верю тебе. Но что мы будем делать? Ружья — то нет. Улетят и всё! Беги к охотнику Яшке.
Дроздова нет дома — только что ушёл на охоту в сторону Уголков. Наконец, приходят Шурка и Афанасий — оба с зайцами, весёлые. Рассказываю им всё. Бежим сразу туда. Никого! Они разозлились:
— Засранец  ты! В отместку, что у тебя нет зайца, сгонял нас сюда. Придумал ты всё!
Мне обидно до слёз…

В эту зиму мы решили рыбачить. Втроём расчистили от снега большую площадь на Силаевском омуте. Снега уже нанесло метра полтора. Пока добрались до чистого льда —  получились настоящие траншеи. Да лёд такой же толщины, может, чуть меньше. Ломали, били кирками и железными ломами две лунки. Первая  размером метр на метр, соединялась каналом длиной тоже с метр и стороной, глубиной полметра, с другой лункой. Главная ловушка для рыб — это вторая лунка размером  поболее, но глубиной — сантиметров восемьдесят. Всё это заняло у нас несколько дней. Да ещё снег почти ежедневно заносит — надо постоянно расчищать. И вот в субботу вечером, чтобы в воскресенье весь день ловить, идём на омут окончательно прорубать лёд. В маленькой лунке, откуда будет выплывать рыба, лёд уже чёрный — чёрный, т. к. вода рядом. Корка льда тонкая и можно провалиться. Начинаем самое главное, о чём думали все эти дни! Подскоблив до опасной грани дно лунки, выбираемся из неё.  Ложимся пузом на край лунки  и в три лома, передохнув, начинаем ожесточённо и быстро — быстро бить лёд в одну  точку — диаметром сантиметров двадцать. Вот лёд  пробит — и  вода издаёт терпкий и тяжёлый запах (как там рыбы живут?), рвётся тугой струёй.  Вода быстро заполняет лунку до  краёв, а мы уже, не обращая внимания на холод, всё ожесточённее долбим в ледяной воде по плечи рук.
Вода уже заполнила канал и вторую лунку. И сразу увидели лезущих на свет за кислородом задыхающихся чебаков. Они почти не боятся нас. Отошли в сторону, постояли с  полчаса. Больше нельзя, т. к. вода быстро покрывается ледком. Большими снежными лопатами перегораживаем канал поперёк, чтобы из отстойника не вышла рыба. Выбрасываешь на лёд  другой снежной лопатой вместе с водой чебаков, язей, окуней, ершей и даже небольших щук. Они сразу цепенеют от мороза.
Один раз во входной лунке заметалась огромная щука — метра  полтора! Она потеряла ориентацию, не могла найти входное отверстие и билась об стены. Мы деревянной лопатой бьём её, стараясь выкинуть на лёд. Но куда там! Силища у щуки неимоверная — хряснул  пополам черенок лопаты, а щука, наконец — то, нашла дырку в дне и  еле протиснулась и исчезла в таинственной глубине  Силаевского омута! Долго не могли придти в себя. Такую рыбину каждый из нас видел впервые! Хотя впереди меня ожидало ещё большее чудо. Но это после…
Мы простудились, осипли, но больше не смогли сопротивляться природе. Задула пурга. Наши удачливые лунки затянуло льдом и занесло снегом. Только два года (и на следующую зиму) мы занимались зимним рыболовством — этим увлекательнейшим и полезным занятием…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *