Зайцы

Наступала  зима, и мы с нетерпением ждали первого снега. За лето мы достали лыжи и немного проволоки для ловли зайцев. Мать купила у кого — то уезжающих из села ещё крепкую пару лыж для брата, а мне досталась разнобойная пара от двух поломанных лыж. Одна лыжа  была охотничья, широкая и массивная, с чуть загнутым носком, а другая беговая,  узкая, длиннее охотничьей на полметра, и с высоким загнутым носком. Но я был рад и этим лыжам. Впервые в жизни у меня были настоящие фабричные лыжи, хоть и в разнобой. Мы очень бережно относились к своим лыжам, боясь их поломать. Никогда не катались на  них  с горок на реке, а только ходили по лесу, следили за креплением, надраивали воском, на лето хранили особым образом. И этих лыж нам с братом хватило на четыре долгих зимы! Мы, каждый по себе, втайне готовились к ловле зайцев. Я спрашивал:
— Шурка! Ты уже петли изготовил? Сколько у тебя?
— Сколько есть — все мои!
— А у меня  аж  четыре петли, правда, две со скрутками!
Брат всё скрытничал, но вот и он объявил:
— У меня  восемь петель из хорошей  серой, тонкой, сталистой проволоки и ещё одна —  из толстой медной!
Я  был сражён. Ну, Шурка! Где — то достал и не сказал! Огорчённо съязвил:
— А я всё равно первый зайца поймаю! Не в количестве дело! Вон, Суворов, побеждал врагов  не числом, а уменьем!

И вот, наконец, к ноябрьским праздникам снег пошёл всё больше и больше, всё гуще и гуще. Неделю не могли выйти из дома из-за  сильного снегопада и, наконец, он прекратился. Первый день охоты на зайцев я запомнил на всю жизнь! Тысячи и тысячи раз я вспоминаю в подробностях этот день и, кажется, что это всё вернётся, если только сильно захотеть, что это ещё всё повторится!
Но никто и ничто не в силах остановить неумолимый бег времени — это банальная истина! Как чистым снегом заметает следы на пороше, так время заметает наши детские годы. Неумолим бег времени — всё растает и исчезнет, как лёгкая дымка!
Как только угомонилась снежная круговерть,  схватил свои четыре петли и побежал в сторону  Силаевского  омута. В полукилометре от дома, сразу за крайней избой Жабровых,  в перелеске, примыкающем к огородам, поставил все четыре петли. Следов зайцев было много, но троп ещё не  было, и я ставил петли в тех местах, где хоть два-три  раза пробежал заяц. До сих пор отчётливо помню те четыре места!  Одно под корягой, где казалось, так уютно, и заяц обязательно пробежит ещё раз здесь. Другое место тоже необыкновенно  удобное — между двумя высокими  снежными кочками, на одной из которых росла небольшая берёзка. Уж здесь-то заяц никак не минует этот узкий коридор — проход! Ну, а третье место ещё великолепнее — прямо под молодой, вкусной для зайца, осинкой, защемлённой верхушкой в снегу и согнутой дугой. А о четвёртом месте и говорить не надо — так оно было надёжно! Это была уже почти что тропа — так много пробежало  зайцев по ней, и  тропа  вела к скирдам и гумну Жабровых. На это место я больше всего надеялся! Прибежав домой, заметил  друга  Афоньку и брата  на лыжах — они тоже готовились ставить петли. Закричал радостно:
— А я уже поставил петли! И в каких местах!  Просто чудо!
— Где?
— А сразу за Жабровыми в перелеске!
Афонька  захохотал:
— Ты бы ещё поставил на своём огороде! Вон, посмотри, у вас полно следов. И к жердям легко привязывать петли… Но заяц  то не поймается.
— Это почему?
— Да потому, дурень, что заяц ловится, когда быстро бежит и ничего не видит. А здесь он  тихо и осторожно прыгает. Всё — таки деревня и собаки.
Я разозлился:
— Не учи учёного, поешь говна  толчёного! Откуда ты это знаешь? Посмотрим, кто поймает первым. А  вы — куда поставите петли?
— Надо петли ставить подальше от деревни — так учил меня  брат Иван. Он — то зайцев половил… Мы пойдём вон туда — в сторону  соседнего села Каурушки.

Эту ночь  почти не спал, метался и вскакивал. Мать и отчим смеялись весь  вечер, глядя на моё взволнованное лицо. Пастухов весело скалился:
— Ну, матря,  завтресь  все зайцы будуть у нас!  Печкя-то не шаит, а углёв много надо — зайчатину  жарить!
Я не обращал внимания на шутки отчима и мечтал:
— А вдруг во все четыре петли попадут зайцы?  Я же не донесу четверых. Может, завтра Шурку взять на проверку петель?
Долго не мог заснуть, ворочался. Мне представлялся тихий ночной лес и осторожный белый заяц, крадущийся по тропе. Вот он увидел мою петлю и прыгнул в сторону.
— Эх, надо было меньше следить лыжами!
Только начал засыпать — почудился крик зайца, попавшего в петлю.
— Ведь перекрутит проволоку, оторвёт! До утра далеко, может, побежать сейчас, ведь недалеко?
Промаявшись, я всё — таки задремал и мне приснился сон.

Бегу на лыжах, отталкиваюсь поочерёдно палками. И вот я уже лечу по воздуху!  Как  здорово! Чуть коснулся земли лыжей — мощный толчок, и опять я лечу далеко, далеко! И так долго, долго прыгал, летал над родной деревней, над лесом и вдруг сверху вижу — в петле скачет, бьётся заяц. Подлетел к нему, пытаюсь схватить, а заяц смотрит на меня,  два передних больших зуба всё увеличиваются и увеличиваются. И голова стала большой, как у лошади!  Оскалил два своих  огромных зуба и как заржёт заяц!
В страхе вскочил с печи! Всё тихо в избе. Тикают ходики, сладко спит спокойный Шурка, да и мать с Филиппом. Ну и сон, думаю!  К чему бы это? Кажется, светает. Нет у меня дальше сил терпеть! Тихонько, чтобы не вспугнуть чуткую мать, встаю, одеваюсь и выхожу. Ещё ночь, морозит, надеваю лыжи, кликнул свою собачку Шавку. Она недоумённо смотрит на меня, затем всё же подчиняется, вылезает из тёплого сена и потягивается. Прошёл по улице, лыжи страшно скрипят, боюсь, разбудят людей. Но слишком рано ещё, даже собаки спят, не отзываются. За крайней избой  стало страшно — лес тихий и чёрный, каждый звук слышен. Думаю:
—  А вдруг волки?
Правда, успокаиваю себя:
— Говорят, они очень редко забегают в наши края — не нравится им болотистая низменность.
Иду тихо-тихо, стараясь не шуметь, а сердце бешено стучит:
— Вот оно, началось! А если заяц ещё живой в петле сидит, что я буду делать? Говорят, они сильно сучат задними длинными ногами и могут поранить. А вдруг все четыре зайца в петле живые? Вот проблема будет — как их донести четверых, да ещё живых?
Подхожу к первой петле — сердце готово выскочить! Нет! Стоит  пустая… С надеждой бегу дальше. Вторая, третья, четвёртая — все стоят, как поставил, не шелохнутся. Злюсь:
— Эх ты! Надо же, всё без толку! Сколько надежд!
Разочарованный,  раздосадованный, в сердцах бью Шавку:
— Ты ещё путаешься под ногами! Пошла вон!
Она визжит, обижается на меня и убегает в деревню. Прихожу домой, ставлю лыжи, захожу, тихонько раздеваюсь и лезу на печку. Кажется, никто не заметил. И сразу, успокоенный, заснул мёртвым сном. Утром, в воскресенье, мать не могла добудиться меня. Только сквозь сон слышал как Пастухов, завтракая,  всё смеялся над зайцами и мной:
— Колькя-то спит! А вчерась метался, как угорелый  со своими зайцами! Не хочет вставать. Зайцы-то протухнут!
Так и не узнал никто про мои ночные похождения…
С досады  не ходил всю неделю проверять петли, а когда пришёл — они стояли пустыми и наполовину занесены вновь выпавшим снегом. Переставил их по совету  Афоньки теперь дальше в лес.

Не сразу пришло умение ставить петли на зайцев — выбирать места, меньше следить, ни в коем случае не пересекать тропы, натирать проволоку осиновой корой, и другие премудрости не сразу узнавались и осваивались. Да и по первому снегу нелегко поймать зайца — нет троп, т. к. снег неглубокий, зайцы ещё осторожны и сыты, ловятся они хорошо только ближе к весне. Первого своего беляка  поймал уже перед  самым Новым годом — сколько было радости!  А потом ещё и ещё одного!  А ближе к весне  мои скрюченные, порванные не раз четыре петли принесли удачу — поймал сразу два зайца! Перекинул их через плечи и долго разгуливал специально по деревне — пусть завидуют! Один раз прошёл рядом с избой моей симпатии — Нинки Суворовой, хотя она была  не по дороге домой, а чуть в стороне. Вроде занавеска шевельнулась на окне. Решил ещё раз пройти перед ней и зашёл с другой стороны. Занавеска на этот раз полностью отодвинулась и в окне показалась Нинка, которая  улыбалась и махала мне рукой. На следующий день в школе она подошла ко мне и засмеялась:
— Ну, ты и добытчик — два зайца сразу поймал! А зайчатины нам принесёшь? Мы мясо не ели уже три месяца.
А затем, лукаво улыбнувшись, вдруг опешила меня:
— Наверное, как подрасту, выйду замуж за тебя!
Я ошалел от счастья, и ничего не ответил…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *