Весна

Наступила красная весна, обдала теплом землю, растопила последние остатки снега, набухла верба, зачернела, зажирела земля. Сразу за изгородью нашего огорода находились залитые водой кочки — место обитания бесчисленных лягушек. Хор лягушек не давал покоя ни днём, ни ночью. По ночам чуткая мать  ворочалась, просыпалась, ворчала и ругалась до тех пор, пока недовольный отчим вставал, если не был пьяным, и уходил усмирять разбушевавшиеся свадебные трели лягушечьего племени. Да надолго ли? Чуть захрапел отчим — лягушки с ещё большей силой начинали радоваться своему болоту и благодатной жизни. Бывало, сядешь на изгородь, возьмёшь рогатку и начинаешь целиться в резвящихся лягушек. Густая крупная икра плавает между кочками, а сами лягушки прыгают в тёплой воде. Надуют два белых пузыря на  голове, и начинается концерт! Благодать, условия идеальные! Комаров, мошки, всяких насекомых полно. Вот только мы отравляли жизнь лягушкам своим прицельным огнём!  Соревнуемся — у кого больше убитых. Счёт идёт на десятки, сотни. Вдоль забора плавают в воде кверху  пузом бедные лягушки, а уж дальше, насколько хватает глаз, непуганые лягушки на кочках, наверное, и не подозревают о существовании человека. Да и кому их пугать? Разве пройдёшь весной по болоту — воды по пояс…

Сидим как — то с братом  около дороги у тына и постреливаем по лягушкам. Глядь,  подходит деревенский хулиган Колька  Пасён с двустволкой. Он каким — то нелегальным путём достал в прошлом году ружьё. Колька больше  браконьерничал, паскудил, да бил кошек и собак по деревне. Мы недоверчиво косимся на него, помня прошлогоднюю историю со скворцами, когда он стрельнул в наш скворечник. Но Колька настроен  миролюбиво, присел рядом, закурил махру, заговаривает с нами:
— У  Косарей стрелял в гусей, да не попал. Дурак! Надо было подкрасться поближе, а я издалека. Метров сто пятьдесят было… Но натешился вволю. Убил ястреба, сороку, ворону, бурундука, скворца. Стрелял по журавлям, да высоко летели.
— Зачем они тебе, Колька? Бьёшь без разбора всякую живность. Жалко всё же.
— Вы уж молчите, жалельщики! Вон сколько лягушни набили! Они же тоже жить хотели.
— Да лягушки матери не дают ночью спать. Она устаёт очень на работе. Сама просила их бить! Да и лягушек не жалко. Их тысячи вокруг!…

Уже вечереет. Прекрасный весенний денёк заканчивается  курлыканием  пролетающих высоко над деревней журавлей. Пахнет талой водой, прошлогодней травой, а мокрый оживший лес невдалеке будоражит душу своей таинственностью. Вдруг Пасён замолкает на полуслове, вскакивает и вскидывает ружьё. Прямо над нами низко идёт  парочка уток — селезень и кряква. Колька бахает из двух стволов, восторженно кричит:
— Ишь, как поперхнулась! Сейчас упадёт!
Но утки, и впрямь резко вильнув в сторону, продолжают забирать всё выше и выше, не думая падать. Пасён огорчённо плюёт в землю, матюкается, перезаряжает ружьё и с досады дуплетом ахает в болото — в кричащую весёлую лягушку, разнося её вдребезги. Я захохотал, не  могу  сдержать себя и, не думая о последствиях, передразниваю Пасёна:
— Ишь, как поперхнулась! Сейчас упадёт! До свидания, утка!
Пасён  накидывается на меня и  зло бьёт подзатыльника…

У колодца на целине мы сделали три огромные грядки под огурцы. Теперь навоза было достаточно. Натаскали его, ещё не перегнившего, и сделали высокие, более полуметра, грядки. Сделали лунки в грядках, наносили чёрной земли, посадили семена, поливали ежедневно, укрывали дерюгой от заморозков. Огурцы получились на славу! Целое лето ели их, насолили их с капустой несколько бочек. Да и картошка хорошо уродилась в этом году. А всё навоз!…

Четвёртый класс окончил с похвальной грамотой — на одни пятёрки!
Выпускной день. Из чёрной тарелки репродуктора на столбе (только что в деревню провели свет и радио) доносились весёлые песни. Было радостно на душе и немножко грустно — прощались с интернатскими ребятами. Кто уходил на лето в другие деревни, а кто и навсегда. Заиграл патефон. Некоторые взрослые начали танцевать, а мы с учителями пошли гурьбой гулять за деревню. Рвали черёмуху и букеты цветов. Все девчонки были в венках, а моей зазнобе — Нинке Суворовой он особенно  шёл к  её  лицу. Чудесный памятный день! Мы шли по зелёной траве, взявшись за руки, и пели песню «Каким ты был, таким ты и остался». Недавно прошёл фильм «Кубанские казаки». Все просто влюбились в  его героев, он очень понравился всем, а песни сразу разучили наизусть.
У матери в больнице ежедневно встречались с детьми других сотрудников и ещё больше подружились. Мы любили играть на скотном дворе, в конюшне, где трудолюбивые ласточки вили десятки гнёзд, а также на чердаке больницы. Заберёмся по высокой лестнице. Под тесовой крышей полумрак, душно, между стропилами и балками паутина, под ногами хрустит зола, шлак. Играем в  прятки, пугаем  визжащих  девчонок тем, что якобы видели выглядывающего из — за труб  дымоходов  домового….
Медсестра   Леми очень тосковала по своей Эстонии и не раз вслух,  никого не боясь, говорила:
— Проклятый Сталин! За что он мучает меня и тысячи таких же эстонцев? За что он терзает мою маленькую Родину? Всё мало ему земли! Полмира отхватил!  А что толку? Люди живут хуже скотов. Я, видно, не дождусь освобождения. Разве это жизнь?…
Уже поздней осенью по больнице пронёсся слух — повесилась Леми! Мы с ужасом наблюдали, как с чердака больницы  по лестнице завхоз Пастухов с Хасаном и дядей Ваней спускали на верёвках тело эстонки.
Больше мы на чердаке больницы не играли, боясь покойной  Леми…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *