Отчим

В одно из воскресений  рано утром наш отчим Пастухов взял, по разрешению, в больнице самого быстрого быка Борьку на весь день. Предстояло поехать на Каурушинское поле за сеном, а затем в соседнее село Жирновку к какому-то другу за дратвой, которой всегда подшивали пимы.  За короткий зимний день предстояло проехать около  тридцати километров. Мы задержались с сеном. Был очень большой снег, а упрямый и хитрый бык Борька был в не настроении и не хотел идти в  глубокий  снег. Пока не протопчешь сам дорожку несколько раз — бык не тронется! Филипп был невыдержанный и не любил животных, вечно матюкался, кричал, бил их. Помню, как  корова Майка боялась и шарахалась от него, когда он входил в стойло. А уж с быками он обращался ещё более свирепо. Выгрузив,  наконец-то, сено в больнице, мы уже  перед вечером выехали в  Жирновку.
Было морозно, сумрачно, но в западной части над лесом ещё горела заря.

Хорошо ехать зимой на санях, зарывшись  в пахучее сено! Пар от  нас и быка, скрип саней, темнеющий таинственный лес по обе стороны дороги, громкие крики отчима, погоняющего Борьку. Тревожил только неугомонный отчим, который  вымещал злость на быке и гнал его  всё быстрее, тыкая заострённым концом довольно толстого прута под хвост бедного животного. Уже почти на въезде в  Жирновку  бык рассвирепел и понёсся по гладкой дороге, а затем выскочил из колеи и резко свернул к речке  в глубокий снег. Сани  опрокинулись, и мы с Пастуховым влетели носом в снежную ванну. Окончательно расходившийся отчим, чем попало бил Борьку. Долго маялись, пока вылезли из сугробов. Промёрзли до костей.

Уже в темноте подъехали к нужному двору. Вышедший навстречу его друг поздоровался:
— Филя! Оставайтесь ночевать! Вон, вижу, как малец продрог, да и ты не лучше. Давайте  идите в избу! Сейчас хозяйка придёт — она у соседки. Поужинаем.  Я распрягу быка и дам корм, а вы заходите! А утром уедете.
Вошли с ворвавшимся паром в тёплую избу. С лавки спрыгнул огромный пушистый сибирский кот и подошёл приветливо, пытаясь потереться, поприветствовать ласково нас на правах хозяина. Но Филипп ещё не остыл от проделок быка и был зол. Неожиданно сильным ударом холодного пима отбросил обиженно рявкнувшего кота:
— Пшёл  вон! До табя сь щё!  У –у –у!  Мурло  нажрал какое!
Здоровенный  котяра не на шутку обиделся!  Он запрыгнул на печь и весь вечер злыми настороженными глазами следил за Пастуховым. Шерсть его дыбилась и ходила волнами по спине. Филипп же не обращал внимания на него. Они с другом выпили, что — то шумно кричали, перебивая друг друга. Наконец, успокоились и легли спать. Нам постелили на полу, а хозяева полезли на печь.

Вдруг среди ночи раздался истошный крик, вопли Филиппа и кота! В избе творилось что — то невообразимое! Вскочили, зажгли лампу. Открылась ужасная картина. Весь в крови,  ободранный Пастухов, кругом клочья дохи, мёртвый кот с высунутым языком. Оказывается, кот ночью прыгнул с полатей на голову  Филиппа Васильевича. На счастье — тот закрылся с головой тулупом и кот начал драть в клочки крепкую кожу дохи и сильно оцарапал Пастухова, пока тот проснулся и сообразил в чём дело. Через доху он навалился всем телом на кота и задушил  его насмерть. Все были расстроены, Филипп чуть не плакал, а хозяин с женой несказанно огорчёны:
— Ай,  яй,  яй! Филя, что ты наделал?  Обидел ты чем-то его. Какой был Васька! Ну, где я теперь возьму такого кота? К чёрту тебя! Лучше бы ты не приезжал! Лихоманка тебя принесла…
Филипп слабо оправдывался. До утра мы так и не заснули. Я был насмерть перепуган — такого ужаса я ещё не видел. Чуть забрезжило — мы встали и, пряча глаза от хозяев, уехали. Покарябанный жалкий Пастухов в разодранной дохе  возвращался уже смирно  и не гнал Борьку…

После  Пасхи  на деревне начинают катать  и играть в яйца. Кто  проиграл  — отдаёт его победителю. Самый заядлый игрок  Васька Зыкин. Вроде все проиграл, смотришь, опять идёт, выискал острое, как торпеда, яйцо и заранее хохочет. Васька — вылитый Петька  из картины  «Чапаев»! Курносый, весь в веснушках, чуб вихром, в сапогах и галифе, как взрослый мужик!  Васька любил пошутить, поиздеваться над своей подслеповатой бабкой. Вот Васька делает вид, что потерял пенал для ручек. Нарочно как бы ищет его и  громко кричит:
— Чёрт, чёрт,  поиграл, да отдай!  Чёрт, чёрт, поиграл, да отдай!
Бабка при упоминании чёрта пугается, крестится, хватает деревянный половник и гоняется за  хохочущим Васькой:
— Окстись, окаянный! Разве можно его упоминать?  Бог накажет!
Ещё  Васька любил заводить бабку по другому поводу. Возьмёт  вареную картофелину и ест  её с  острия ножа. Бабка сердилась и говорила:
— Васькя!  Что ты, стервец, делаешь? Не дай Господь, сатана увидит! Толкнёт под руку  и нож в грудь!
А Ваське только это и надо. Он ещё больше распаляется, хохочет, распахнёт рубашку, приставит нож к голой груди,  наступает на бабку и даже гоняется за ней:
— Ну, где твой чёрт? Пошто он не толкает нож? А?  Чёрт! Где ты?  Нет, бабаня, никого  на свете – ни чёрта, ни Бога!
При последних словах бабка окончательно выходит из себя, вырывает нож из рук Васьки и  наносит мощную  затрещину…
Милый Вася! Зря, видать, ты гневил свою бабушку и Бога!  С огромным сожалением я через много лет узнал, что мой деревенский друг  Васька Зыкин был зарезан ножом во время пьяной драки…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *