Деревенская жизнь

Жизнь в нашем селе продолжалась своим чередом. Я любил вечерами ходить по деревне, наблюдать её жизнь и  знал уже все уголки родного посёлка. Справа, за мостом, была лужайка, а слева, по дороге в больницу, у пруда  молоканка — сепараторная.  Я любил заходить в молоканку и наблюдать бойкую жизнь этой точки. Первое время, когда у нас не было своего сепаратора, мы также приносили сюда молоко на перегонку в ведре, повязанном марлей. Весело чирикают воробьи, склёвывая  крошки творога, роем носятся мухи, стоит шум от сепараторов, пахнет вкусно молочными продуктами. Люди, меняясь, постоянно  приходят и уходят, жизнь здесь замирает лишь ночью. За молоканкой по берегу реки вверх сразу густой конопляник  и далее, висячий переход через  реку Шегарку на нашу сторону. А ближе к бывшему детдому —  теперь школе, огромные колхозные амбары…

Часто в больницу на кухню к матери приходила  Свидерская  Богуслава — бабка моего друга Вовки Жигульского. Глядя голодными глазами на плиту, тихонько покачивается и в такт говорит, бормочет,  ни к кому вроде не обращаясь:
— Пся крев! Худо, ой худо! Мой Вовочка говодный,  два дня не  ев! Бедный Вовочка!
Уже спустя много лет, встречаясь с  Вовкой — весёлым, озорным, всегда подвыпившим,  любил «тушить» его едкие словечки и шутки в отношении меня одной только фразой:
— Мой Вовочка говодный!  Бедный, говодный  Вовочка!
Вовка сразу мрачнел, и у него пропадало желание меня высмеивать:
— Перестань, брат! Это неприлично вспоминать!
А его бабка всегда уходила с кухни с чем — нибудь  съестным для «говодного Вовочки».
Мать  часто говорила ей:
— Посадили бы вы втроём картошку за домом, Богуслава Михайловна! Земля у вас жирная, да и навоз рядом, скотный двор за огородом. Семян мы дадим.
Бабка недовольно засопит:
— Мы потомки польских баронов! У нас есть своя гордость!
Сразу засобирается и уйдёт — не нравились ей такие разговоры…

Иногда на кухню врывалась другая интересная пара, скандалы между которыми приобретали  всё более угрожающий характер.
Как — то был сильный дождь; ветер рвал всё вокруг. Сидим на кухне с матерью и пьём чай. Вдруг видим — по деревянному тротуару от  больницы бежит отчаянно бухгалтер Катя  Духовская. Вся промокла, раздета, ветер раздувает её короткие  волосы и мокрое платье, прилипшее к ладной фигурке. В глазах страх и отчаяние. Кричит:
— Нюся, защити!
Тяжело дыша, закрылась на крючок и накинула через ручки дополнительную кочергу. А по мокрым доскам бежит, прихрамывая, с ножом в скрюченной больной руке  Борис Сергеевич. А я не боюсь его, т. к. мы с ним друзья и он хороший. Стучит отчаянно.    Бледный, мокрый и смешной в своём слепом  гневе:
—  Нюся, открой! Зарежу суку! Я тебе покажу  Вацлава и Станислава!  Хвостом крутишь?
Поскользнулся, упал, вымазал в грязи свои неизменные синие галифе и белую рубашку. Мать через форточку уговаривает  его успокоиться:
— Борис  Сергеевич! Зря вы всё это! Не ревнуйте Катю! Она моя подруга и я знаю, как она любит  вас. Успокойтесь!
Скандал  скоро затихает.
А «сдобная» Катя вскоре вновь играет глазами поочерёдно с врачами  Станиславом и Вацлавом  до следующей бури…

А дружба и любовь у меня с Шавкой — первой собачкой детства, всё более укреплялась.  Я не расставался с ней — везде таскал её за собой на верёвочке. Научив её отлично плавать и нырять,  стал брать её в лес, задумав сделать охотничьей собакой. Но  Шавка  бестолково бегала, пугала птиц, зайчат и  бурундуков, коих было множество. Она ничего не понимала в охоте.  Также неудачно закончилась моя попытка заставить её приносить брошенную палку ко мне назад. Отпущу её с поводка, науськиваю и бросаю палку вперёд, а  она крутится вокруг меня, только мнёт траву, подпрыгивает, визжит от радости, лижет руки и лицо шершавым языком. Зло возьмёт,  начну бить её верёвкой, а она обижается, скулит и отбегает в сторону. А уж сколько не бросал палку в реку — тем более не хотела лезть в воду за ней! Разозлюсь:
— Шавка! Как ты не понимаешь, что я хочу от тебя? Не упрямься, выполняй команды! Вот я сейчас опять брошу палку в реку — ты должна её достать и принести мне!  Не выполнишь — саму искупаю!
Бросаю.  Шавка —  ноль внимания!
— Ах ты, тварь! Получай!
Хватаю её и изо всех сил бросаю подальше в речку.  Собачка  визжит, выплывает быстро и назло мне обязательно  обтрусит  брызги рядом, обдавая ими меня.
Как — то  ещё  весной  шли мы с братом по дороге на  соседнее село вдоль правого берега реки. Так же тренировали  Шавку, кидая комья грязи в траву рядом с ней. Она прыгает на шум, думая, что там шуршит мышь или крыса. Прыгнула в высокой траве и вдруг из-под носа у неё вылетела большая утка, испугав Шавку. Кинулись мы туда — прямо на кочке утиное гнездо! Красивое! Круглая волосяная шапка, набитая белыми яйцами. Посчитали — шестнадцать! Как оказалось — все абсолютно свежие!
Дома мы ели яичницу и благодарили нашу милую дворняжку.

Один раз собачка разрыла и выхватила из земли живого крота. Мы долго рассматривали удивительного  зверька:
— Шурка! Посмотри — у него нет глаз! Как же он лазит под землёй? А шкурка какая шелковистая! Слушай, а  лапы какие у него мощные и когтистые! Как вёсла!
А ранними вёснами, когда только стает снег, любил ходить с Шавкой в лес и ловить маленьких зайчат и бурундуков.  Лес стоит в холодной воде. Мы, перепачкавшись и намокнув, прыгаем с кочки на кочку. Приходишь на  окраину какого-нибудь  околка, и вдруг на шум, всплески мокрой  Шавки,  выскочат из — под куста, или высокой прошлогодней  травы  два-три  маленьких зайчонка. Серенькие  и неуклюжие, они только недавно родились, и смешно взбрасывая  разлапистые задние  ноги, разбегаются в разные стороны и прячутся, прижимаясь к земле. Возьмёшь его мокренького в руки, а он, бедный, дрожит всем телом от страха…
Точно также, только значительно позже, мы ловили с Шавкой на заливных лугах маленьких  чибисят, а на полях молодых перепелов.
Чибис — странная птица! Величиной с  галку, т. е. меньше сорок и ворон, чёрно — белая, с хохолком. Их там было тьма! В полёте неуклюжа и напоминает скобку или букву «з», т. е. как тройка. Летит, бестолково мотаясь в воздухе, и вдруг камнем, без «тормозов» падает на землю. Ну, думаешь, разбилась — недаром так плачет, жалуется на что — то. А у самой земли вдруг опять резко взмоет ввысь. Живут чибисы колониями на мокрых кочках рядом с деревней. Я часто перед вечером предлагал Шурке:
— Вот интересная птица этот чибис! Живут вечно в болоте, в мокроте, сырости.  Как это они не простуживаются?  Пойдём на гнездовья чибисов! Посмотрим, как они живут; поймаем  чибисят, погладим их, а потом отпустим.
Берём Шавку. Она начинает носиться и гонять  длинноногих  серых  чибисят. А потом они куда — то исчезают! Шавка недоумённо смотрит на нас и ложится на землю. Мол, ищите сами! А чибисята, разбежавшись в разные стороны, так искусно прячутся в разные ямки, неровности, даже в следы от копыт, что, сколько не высматривай — всё бесполезно. Рядом под ногами лежит, слившись с землёй, и не заметишь. Играют в прятки с тобой  хитрющие  маленькие мудрецы!
После скворцов — чибис, самая любимая наша птица! Водилось их в то время превеликое множество.
А бурундуков мы любили гонять с Шавкой лишь ранней весной, когда всё голо, а летом его редко увидишь. Идёшь по мокрому лесу, попадается толстый трухлявый пень. Выворотишь  его — обязательно выскочит полосатый юркий зверёк и давай скакать по голым веткам. Бежишь за ним снизу по колено в воде, трясёшь ветки и где — нибудь на одиночное дерево загонишь —  тогда он твой! Трухнёшь — брякнется в воду, а тут он сразу становится  беспомощным — плавает медленно и плохо. Но тоже шипит, кусается, царапается. Рассмотришь диковинного полосатика и отпустишь! Живи!…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *