Кто её продал…

I

Не так давно «Русское знамя» разоблачило кадетскую газету «Речь»… «Русское знамя» доказало, что вышеозначенная беспринципная газета открыто и нагло продаёт Россию Финляндии, получая за это от финляндцев большие деньги.

Совсем недавно беспощадный ослепительный прожектор «Русского знамени» перешёл с газет на частных лиц, попал на меня, осветил все мои дела и поступки и обнаружил, что я, в качестве еврействующего журналиста, тоже подкуплен — и продаю свою отчизну оптом и в розницу, систематически ведя её к распаду и гибели.

Узнав, что маска с меня сорвана, я сначала хотел было увернуться, скрыть своё участие в этом деле, замаскировать как-нибудь те факты, которые вопиюще громко кричат против меня, но ведь всё равно: рано или поздно всё выплывет наружу, и для меня это будет ещё тяжелее, ещё позорнее.

Лучше же я расскажу всё сам.

Добровольное признание — это всё, что может если не спасти меня, то, хотя частью, облегчить мою вину…

Дело было так.

II

Однажды служанка сообщила мне, что меня хотят видеть два господина по очень важному делу.

— Кто же они такие? — полюбопытствовал я.

— Будто иностранцы. Один как будто из чухонцев, такой белесый, а другой маленький, косой, чёрный. Не иначе — японец.

Два господина вошли и, подозрительно оглядев комнату, поздоровались со мной.

— Чем могу служить?

— Я — прикомандированный к японскому посольству маркиз Оцупа.

— А я,— сказал блондин, небрежно играя финским ножом,— уполномоченный от финляндской революционной партии «Войма». Моя фамилия Муляйнен.

— Я вас слушаю,— кивнул я головой.

Маркиз толкнул своего соседа локтём, нагнулся ко мне и, пронзительно глядя мне в глаза, прошептал:

— Скажите… Вы не согласились бы продать нам Россию?

Мой отец был купцом, и у меня на всю жизнь осталась от него наследственная коммерческая жилка.

— Это смотря как…— прищурился я.— Продать можно. Отчего не продать?.. Только какая ваша цена будет?

— Цену мы дадим вам хорошую,— отвечал маркиз Оцупа.— Не обидим. Только уж и вы не запрашивайте.

— Запрашивать я не буду,— хладнокровно пожал я плечами.— Но ведь нужно же понимать и то, что я вам продаю. Согласитесь сами, что это не мешок картофеля, а целая громадная страна. И притом — нужно добавить — горячо мною любимая.

— Ну, уж и страна!..— иронически усмехнулся Муляйнен.

— Да-с! Страна! — горячо вскричал я.— Побольше вашей, во всяком случае… Свыше пятидесяти губерний, две столицы, реки какие! Железные дороги! Громадное народонаселение, занимающееся хлебопашеством! Пойдите-ка, поищите в другом месте.

— Так-то так,— обменявшись взглядом с Муляйненом, возразил японец,— да ведь страна-то разорена… сплошное нищенство…

— Как хотите,— холодно проворчал я.— Не нравится — не берите!

— Нет, мы бы взяли, всё-таки… Нам она нужна. Вы назовите вашу цену.

Я взял карандаш, придвинул бумагу и стал долго и тщательно высчитывать. Потом поднял от бумаги голову и решительно сказал:

— Десять миллионов.

Оба вскочили и в один голос воскликнули:

— Десять миллионов?!

— Да.

— За Россию?!

— Да.

— Десять миллионов рублей?!

— Да. Именно рублей. Не пфенингов, не франков, а рублей.

— Это сумасшедшая цена.

— Сами вы сумасшедшие! — сердито закричал я.— Этакая страна за десять миллионов — это почти даром. За эти деньги вы имеете чуть не десяток морей, уйму рек, пути сообщения… Не забывайте, что за эту же цену вы получаете и Сибирь — эту громадную богатейшую страну!

Маркиз Оцупа слушал меня, призадумавшись.

— Хотите пять миллионов?

— Пять миллионов? — рассмеялся я.— Вы бы мне ещё пять рублей предложили! Впрочем, если хотите, я вам за пять рублей отдам другую Россию, только поплоше. В кавычках.

— Нет,— покачал головой Муляйнен.— Эту и за пять копеек не надо. Вот что… хотите семь миллионов — ни копейки больше!

— Очень даже странно, что вы торгуетесь,— обидчиво поёжился я.— Покупают то, что самое дорогое для истинного патриота, да ещё торгуются!

— Как угодно,— сказал Муляйнен, вставая.— Пойдём, Оцупа.

— Куда же вы? — закричал я.— Постойте. Я вам, так и быть, миллион сброшу. Да и то не следовало бы — уж очень страна-то хорошая. Я бы всегда на эту цену покупателя нашёл… Но для первого знакомства — извольте — миллион сброшу.

— Три сбросьте!

— Держите руку,— сказал я, хлопая по протянутой руке.— Последнее слово, два сбрасываю! За восемь. Идёт?

Японец придержал мою руку и сосредоточенно спросил:

— С Польшей и Кавказом?

— С Польшей и Кавказом!

— Покупаем.

Сердце моё отчего-то пребольно сжалось.

— Продано! — вскричал я, искусственным оживлением стараясь замаскировать тяжёлое чувство.— Забирайте.

— Как… забирайте? — недоумевающе покосился на меня Оцупа.— Что значит забирайте? Мы платим вам деньги, главным образом, за то, чтобы вы своими фельетонами погубили Россию.

— Да для чего вам это нужно? — удивился я.

— Это уж не ваше дело. Нужно — и нужно. Так — погубите?

— Хорошо, погублю.

III

На другой день, поздно вечером, к моему дому подъехало несколько подвод, и ломовики, кряхтя, стали таскать в квартиру тяжёлые, битком набитые мешки.

Служанка моя присматривала за ними, записывая количество привезённых мешков с золотом и изредка уличая ломовика в том, что он потихоньку пытался засунуть в карман сто или двести тысяч; а я сидел за письменным столом и, быстро строча фельетон, добросовестно губил проданную мною родину…

* * *

Теперь — когда я окончил свою искреннюю тяжёлую исповедь — у меня легче на сердце. Пусть я бессердечный торгаш, пусть я Иуда-предатель, продавший свою родину… Но ведь — ха-ха! — восемь-то миллиончиков — ха-ха! — которые у меня в кармане,— не шутка.

И теперь, в ночной тиши, когда я просыпаюсь, терзаемый странными видениями, передо мной встаёт и меня пугает только один страшный, кошмарный вопрос:

Не продешевил ли я?!

1910

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *