Клусачёв и Туркин

(Верх автомобиля)

Вглядитесь повнимательнее в мой портрет… В уголках губ и в уголках глаз вы заметите выражение мягкости и доброты, которая, очевидно, свила себе чрезвычайно прочное гнездо. Доброты здесь столько, что её с избытком хватило бы на десяток других углов губ и глаз.

Очевидно, это качество, эти чёрточки доброты не случайные, а прирождённые, потому что от воды и мыла они не сходят, и сколько ни тёр я эти места полотенцем — доброта сияла из уголков губ и уголков глаз ещё ярче. Так вода может замесить придорожную пыль в грязь, но та же вода заставляет блестеть и сверкать свежие изумрудные листочки на придорожных кустах.

Мне хочется, чтобы всем вокруг было хорошо, и если бы наше правительство пригласило меня на должность бесплатного советчика, может быть, из наших общих стараний что-нибудь бы и вышло.

В частной жизни я стремлюсь к тому же: чтобы всем было хорошо. Откуда у меня эта маниловская черта — я и сам хорошенько не разберусь.

* * *

Однажды весной мой приятель Туркин сказал мне вскользь во время нашего катанья на туркинском автомобиле:

— Вот скоро лето. Нужно подумать о том, чтобы снять этот тяжёлый автомобильный верх и сделать летний откидной, парусиновый.

— Парусиновый? — переспросил я, думая о чём-то другом.

— Парусиновый.

— Автомобильный, парусиновый?

— Ну конечно.

— Вот прекрасный случай! — обрадовался я.— Как раз вчера я встретился с приятелем, которого не видел года два. Теперь он управляющий автомобильным заводом, здесь же, в Петербурге. Закажите ему!

Мысль у меня была простая и самая христианская: Туркин хороший человек, и Клусачёв хороший человек. У Туркина есть нужда в верхе, у Клусачёва — возможность это сделать. Пусть Клусачёв сделает это Туркину, они познакомятся, и вообще всё будет приятно. И всякий из них втайне будет думать:

«Вишь ты, какой хороший человек этот Аверченко. Как хорошо всё устроил: один из нас имеет верх, другой заработал на этом, и, кроме того, каждый из нас приобрёл по очень симпатичному знакомому».

Все эти соображения чрезвычайно меня утешили.

— Право, закажите Клусачёву,— посоветовал я.

Туркин задумчиво вытянул губы трубочкой, будто для поцелуя.

— Клусачёву? Право, не знаю. Может быть, он сдерёт за это?.. Впрочем, если это ваша рекомендация — хорошо! Так я и сделаю, как вы настаиваете.

Дело сразу потеряло вкус и приняло странный оборот: вовсе я ни на чём не настаивал; лично мне это не приносило никакой пользы и являлось затеей чисто филантропической. А выходило так, будто Туркин сделал мне какое-то одолжение, а я за это, со своей стороны, должен взвалить на свои плечи ответственность за Клусачёва.

Я промолчал, а про себя подумал:

«Бог с ними. Зачем мне возиться… Туркин пусть забудет об этом разговоре и закажет этот верх кому-нибудь другому».

Но Туркин относился ко мне поразительно хорошо: через неделю, встретившись со мной, он озабоченно взял меня за плечо и сказал:

— Ну что же вы? Я никому не заказывал автомобильного верха и жду вашего приятеля Трепачёва. Где же ваш Трепачёв?

— Клусачёв, а не Трепачёв.

— Пусть Клусачёв, но мерку-то он должен снять? Я из-за него никому не заказал, а уже на днях лето.

— Хорошо,— сказал я.— Я увижусь с ним и скажу.

— Да, но вы должны увидеться как можно раньше. Не могу же я, согласитесь, париться под этой тяжёлой душной крышкой.

* * *

В тот день я был чем-то занят, а на другой день мне позвонили по телефону:

— Алло! Это я, Аверченко.

— Слушайте, голубчик… Ну что, были вы уже у вашего Муртачёва?

— Клусачёва, вы хотите сказать.

— Ну да. Не могу же я ждать, согласитесь сами. Вы уже были у него?

— Только вот собираюсь. Ведь этот завод на краю города. Уж у меня и извозчик заказан. Сейчас еду.

Действительно, нужно было ехать. Клусачёв был хороший человек и встретил меня тепло.

— А, здравствуйте! Вот приятный гость!

— Ну скажите мне спасибо: я вам заказик принёс.

— А что такое?

— Верх для автомобиля одному моему приятелю.

— У него ландолэ?

— Н-не знаю. Может, оно действительно так и называется. Берётесь?

— Взяться-то можно, только ведь эта штука не дешёвая. Обыкновенно думают, что она дешёвая, а она не дешёвая.

— Ну вы бы по знакомству скидку сделали.

— Скидку? Ну, для вас можно сделать по своей цене. Ладно! Обыкновенно эти заказы не особенно интересны, но раз вы просите — какие же могут быть разговоры…

Все краски в моих глазах сразу потускнели и сделались серыми… Эти люди не видели в моих хлопотах простого желания сделать им приятное, а упорно придавали всему делу вид личного мне одолжения.

Едучи обратно, я думал: что стоило бы мне просто промолчать в то время, когда Туркин начал разговор об этом верхе… Он бы заказал его в другом месте, а Клусачёв, конечно, прожил бы сам по себе и без этого заказа.

Некоторые писатели глубокомысленно сравнивают жизнь с быстро мелькающим кинематографом. Но кинематограф, если картина не нравится, можно пустить в обратную сторону, а проклятая жизнь, как бешеный бык, прёт и ломит вперёд, не возвращаясь обратно. Хорошо бы (думал я) повернуть несколько дней моей жизни обратно до того места, когда Туркин сказал:

«Нужно сделать откидной верх»… Взять бы после этого и промолчать о Клусачёве.

Не течёт река обратно…

* * *

— Алло, вы?

— Да, это я.

— Слушайте, голубчик! Уже прошло три дня, а от вашего Кумачёва ни слуху ни духу.

— Клусачёва, а не Кумачёва.

— Ну да! Дело не в этом, а в том, что уже пошли жаркие дни, и мы с женой буквально варимся в автомобиле.

— Да я был у него. Он обещал позвонить по телефону.

— Обещал, обещал! Обещанного три года ждут.

Я насильственно засмеялся и сказал успокоительно:

— Зато он ради меня дёшево взял. По своей цене. Всего 200 руб.

— Да? Гм!.. Странная у них своя цена… А мне в Невском гараже брались сделать за 180, и с подъёмным стеклом… Ну да ладно… Раз вы уже заварили эту кашу — приходится её расхлёбывать.

Сердце моё похолодело: подъёмное стекло! А вдруг этот Клусачёв делал свои расчёты без подъёмного стекла?

— Хорошо,— ласково сказал я.— Я с ним… гм… поговорю… ускорю… Всего хорошего.

* * *

— Алло! Это вы, Клусачёв?

— Я?

— Слушайте! Что же с Туркиным?

— А что такое?

— Вы, оказывается, до сих пор не сняли мерки?

— Да, всё некогда. У нас теперь масса работы по ремонту. Собственно говоря, мы бы за этот верх и совсем не взялись, но раз вы просили, я сделал это для вас. Завтра сниму мерку…

* * *

— Алло! Вы?

— Да, я. Аверченко.

— Слушайте, что же это ваш Крысачёв — снял мерку, да и провалился. Уже неделя прошла. Я не понимаю такого поведения: не можешь, так и не берись… Наверное, он какой-нибудь аферист…

— Да нет же, нет,— сказал я умиротворяюще.— Это прекрасный человек! Редкий отец семейства. Это и хорошо, что он так долго не появляется. Значит, уже делает.

— О господи! Он, вероятно, к осени сделает этот злосчастный верх? Имейте в виду, если через три дня верха не будет — не приму его потом. И то эту отсрочку делаю только для вас.

* * *

— Алло! Вы, Клусачёв?

— Я.

— Слушайте, милый! Ведь меня Туркин ест за этот верх. Когда же…

— А, пусть ваш Туркин провалится! Он думает, что только один его верх и существует на свете. Вот навязали вы мне на шею горе злосчастное. Прибыли никакой, а минутки свободной дохнуть не дадут.

— А он говорил,— несмело возразил я,— что у него брались сделать этот верх за 180 рублей…

— Так и отдавал бы! Странные люди, ей-богу. В другом месте им золотые горы сулят, а они сюда лезут!

* * *

На моём письменном столе прозвенел телефонный звонок. Я снял трубку, приложил её к уху и предусмотрительно пропищал тоненьким женским голосом:

— Алло? Кто говорит?

Сердце моё чуяло: говорил Туркин.

— Барин дома?

— Нетути,— пропищал я.— Уехамши.

— Куда-а-а?

— В Финляндию.

— А чтоб его черти забрали, твоего глупого барина. Надолго?

— На пять дён.

— Послушай, передай ему, что так порядочные люди не поступают! Чуть не тридцать градусов жары, а я по его милости должен жариться в проклятой душной коробке.

— Слушаюсь,— пропищал я.— Хорошо-с.

* * *

Я дал отбой и, переждав минуту, позвонил Клусачёву.

— Алло! — сказал я.— Квартира Клусачёва?

— Да,— сказал женский голос.— Вам кого?

— Клусачёв дома?

— Дома. А кто говорит?

— Аверченко.

— Аверченко говорит,— сказал женский голос кому-то в сторону.

— А, ну его к чёрту! — послышался отдалённый мужской голос.— Скажи, что только что я ушёл.

— Вы слушаете? Только что вышел барин. Сию минутку. Я-то думала, что он дома, а он, гляди, вышел.

— Когда же он вернётся? — терпеливо спросил я.

— Когда вернётесь? — справился женский голос.

— Скажи ему, что я… ну, уехал в Финляндию; вернусь через три дня, что ли.

— Уехали в Финляндию,— повторил рабски женский голос…— через три дня.

Я швырнул трубку, бросился на диван и закрыл лицо руками: мне представлялся Туркин, несущийся в своём глухом закрытом автомобиле по жарким душным городским улицам, и редкие прохожие, заглянув в автомобильное окно, в ужасе шарахаются при виде чьего-то красного, мокрого, обваренного жгучей духотой лица, черты которого искажены бешенством и злобой.

С этого часа я безмерно полюбил столь редкую летом холодную сырую погоду. Дождь, ветер облегчали и освежали меня. Наоборот, жара действовала на меня ужасно: красное исковерканное бешенством призрачное лицо, выглядывающее из чёрного мрачного гробообразного автомобиля, чудилось мне.

* * *

В этот жаркий день я был именинником, хотя в календаре Аркадий и не значился: гуляя по улице, я увидел открытый автомобиль с прекрасным парусиновым верхом. В нём сидел Туркин.

— А,— приветливо сказал я.— Поздравляю! Довольны?

— Ну знаете, не могу сказать. Тянул, тянул этот Чертачёв ваш.

— Клусачёв,— печально улыбнулся я.

— Клусачёв он или кто, но содрал за парусиновый верх без подъёмного стекла 200 рублей — это грабёж! Удружили вы мне, нечего сказать.

Я вздохнул, похлопал рукой по кузову автомобиля и бесцельно спросил:

— Ландолэ?

— Ландолэ. Порекомендовали вы мне, нечего сказать.

* * *

— Алло! Клусачёв?

— Да, я. Кто говорит?

— Аверченко. Хорошо съездили?

— Куда?

— В Финляндию.

— В какую там Финляндию?! Ах, да… Как вам сказать… Уж больно я истрепался за последнее время. Один ваш этот Туркин все жилы вымотал. Работа хлопотливая, прибыли ни копейки, да ещё из-за этого выгодный заказ один утеряли. Порекомендовали, нечего сказать!..

1913

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *