Дураки, которых я знал

I. Удивительный конкурс

Громов сосредоточенно взглянул на меня и сказал:

— В этом отношении люди напоминают устриц.

— В каком отношении и почему устриц? — спросили мы: я и толстый Клинков.

— В отношении глупости. Настоящая, драгоценная, кристальная глупость так же редка в человеке, как жемчужина в устрице.

— Не рискованно ли: сравнивать глупость с жемчужиной? — спросил рассудительный Клинков.

— Не рискованно!! Вы знаете, я уже второй год культивирую около себя дурака. Что это за прелесть! Сущая жемчужина. Нужен был тщательный половой подбор, несколько поколений глупых людей, чтобы произвести на свет такое сокровище. Зовут его Петенька.

— У меня тоже есть свой дурак,— похвастался Клинков.— Он, вероятно, лучше твоего. Это самый весёлый восторженный дурак в свете. Я познакомился с ним в одном доме шесть месяцев тому назад и с тех пор полюбил его, как сына. Он восхищается всем, что я говорю, и от самых серьёзных слов хохочет, как сумасшедший. Этот человек считает меня самым тонким остряком. Когда я однажды при нём рассказал о землетрясении в Мессине, он перегнулся пополам от хохота. «Ах, ты ж, господи! — восклицал он, задыхаясь.— Только этот плутишка Клинков может так рассказывать курьёзные вещи с серьёзным лицом».

— Позвольте! — хлопнул себя ладонью по лбу молчавший до того Подходцев.— Да ведь и у меня есть дурак. Правда, он хитёр, как дикарь, и скрывает свою глупость, как скупой рыцарь — золото. Но иногда она — эта глупость — блеснёт нечаянно сквозь какую-нибудь прореху и озарит тогда своим сиянием весь мир! Он служит в таможне и зовут его Эрастом.

— Красивое имечко,— завистливо проворчал Клинков.— Моего зовут просто Феодосий.

— А у меня… Нет своего дурака,— печально вздохнул я.— Боже ты мой! У всех других есть дураки, все живут — люди как люди,— а я совершенно одинок. Громов, подари мне своего дурака.

— Ни за что в свете. Вот ещё!

— Ну, на что он тебе? Ты другого найдёшь.

— Нет, нет,— сухо сказал Громов.— Не будем говорить об этом.

— Клинков! — обратился я к толстому другу.— Продай мне своего весёлого дурака. Я тебе отвалил бы не маленькие деньги.

— Попроси у Подходцева.

— Зарежьте вы меня прежде, чем я отдам вам его! — закричал Подходцев.— Если я лишусь его, я не перенесу этого. Я умру от горя.

— Самый лучший дурак — мой,— хвастливо засмеялся Громов.— Мой славный кристальный Петенька.

— Ну, нет,— возразил, пыхтя, Клинков.— Твой сдаст перед моим.

Подходцев самоуверенно засмеялся.

— Оба они, вероятно, ничто перед моим Эрастом. Я уверен, что ваши дураки и не дураки вовсе. Так просто, самозванцы. А мой — стоит только посмотреть на его лицо — и всякий скажет: «Да, это он!»

Все трое счастливцев закричали, заволновались, заспорили.

— Чего проще, господа,— пожал я плечами.— Устройте конкурс своих дураков. Чей дурак лучше — тот возьмёт первый приз.

— Прекрасно! — воскликнул Подходцев.

Все благодарили меня, а Клинков даже поцеловал.

Конкурс решено было устроить в моей квартире. Так как я не имел своего дурака («обездурачен» — как определил моё положение Подходцев) — меня и выбрали в качестве жюри.

В тот же день я получил от Подходцева, Клинкова и Громова адреса Эраста, Феодосия и Петеньки, поехал к ним и, после недолгой беседы, получил от каждого определённое обещание посетить меня. Чтобы все три дурака могли заранее освоиться друг с другом, я утром в день конкурса собрал их в маленьком ресторанчике, где мы позавтракали и обменялись мнениями по разным вопросам жизни.

Все трое действительно оказались на редкость дураками — все здоровый, отборный, неимоверно глупый народ.

От часовой беседы с ними голова моя так распухла, что при возвращении домой шапку пришлось нести в руках.

II. Конкуренты

К десяти часам вечера приехали все. Каждый приехал со своим дураком, подобно охотникам, которые являются к сборному пункту с собственной собакой на верёвке…

Сразу же все прибывшие разбились на две группы: умные тихо шушукались в углу кабинета, а дураков я усадил за чайный стол и принялся энергично угощать чаем с коньяком.

Ко мне подкрался на цыпочках Подходцев с миной озабоченного родственника мертвеца, которого собираются отпевать, и шепнул:

— Ну, что ж… Можно начинать?

— Да. Я распоряжусь, чтобы дали закуску и вино.

Я ободрительно подмигнул насторожившимся дуракам и вышел из комнаты.

Подали ужин. Я посадил всех вразбивку: дурака между двумя умными и умного между двумя дураками. Мне же, как арбитру, пришлось сесть вне этого порядка.

Была минута напряжённого молчания.

— Однако и жарко же здесь! — вздохнул Подходцев.

Подходцевский дурак Эраст укоризненно поглядел на своего хозяина и возразил:

— В доме повешенного не говорят о верёвке.

— Почему, милый?

— Потому что потому.

— Нет, Эрастик,— захныкал Подходцев.— Вот ты сделал мне замечание, ты обидел меня, а за что? Где у тебя верёвка и где повешенный? Если верёвка — воздух, а повешенный — хозяин, то ты обидел и хозяина. Если же верёвки — все присутствующие — ты обидел и присутствующих. Что ты, родной, думал сказать этой фразой?

— Не хотели ли вы сказать, что из нас можно верёвки вить? — спросил обиженно Громов.

— Или что мы вешаемся всем на шею? — возвысил голос Клинков.

Дурак Клинкова, весёлый Фeoдосий, услышав слова своего патрона, всплеснул руками и громко захохотал.

— Ну и Клинков! Ну и удружил же! Молодец, Клиночек. Очень зло сказано.

— Ваш спор, господа, отклонился в сторону,— заметил Петенька.— Я принуждён указать на то…

— Тише, ребята! — зычно рявкнул Громов.— Мой Петя говорит.

— …На то, что сравнение разогретого воздуха с верёвкой грешит неправильностью. Верёвка, как известно, имеет два измерения.

— Одно,— тихо сказал Эраст.

— Почему, Эрастик? — прищурился Подходцев.

— Одна верёвка, одно и измерение.

— Дайте Петечке договорить,— ревниво перебил его Громов.— Говори, Петечка.

— …Итак, я говорю: воздух есть нечто невесомое, нечто такое, нечто…

— Искомое! — подсказал Громов.

— Почему искомое?

— Потому что мы его ищем. Все люди ищут воздуха, потому что иначе они бы задохлись.

Эраст пожал плечами и сухо возразил:

— Однако же я никогда не ищу воздуха и — как видите — не задыхаюсь.

— Очень зло сказано! — усмехнулся, кивая головой, Феодосий.

— Мы опять отклонились от темы,— поморщился громовский дурак.— Сравнение воздуха с верёвкой неправильно в самом корне.

— В корне чего? — переспросил методичный сухой таможенный Эраст.— Я говорю — в корне чего: воздуха или верёвки?

— Верёвки и воздуха.

— Очень зло сказано,— значительно сказал Феодосий.

— Значит, по-вашему, верёвка и воздух имеют корни? — придирчиво подхватился Эраст.— Да? Может, верёвка имеет и листья, да?

— Я не понимаю,— робко сказал громовский дурак Петенька,— чего он на меня кричит?

— Отчасти Петя прав,— вступился Клинков.— Если верёвка не имеет листьев — она имеет ствол.

— Кто из вас, господа, был когда-нибудь влюблён? — спросил неожиданно Подходцев.

Его дурак Эраст прищурился:

— Это вы почему спросили?

— Так просто, Эрастик.

— Нет, позвольте… нельзя так спрашивать… Ведь всякий вопрос должен же иметь под собой какую-нибудь почву?

— Господа! У нас получается сад! — вскричал Клинков.

— Почему сад? — презрительно спросил непоколебимый дурак Эраст.

— У нас есть почва, есть стволы, есть листья и есть корни…

— Зло сказано!! — восторженно взвизгнул Феодосий.— Тонко сострено!

Но сейчас же под тяжёлым взглядом таможенного Эраста съёжился Феодосий и сконфуженно зашептал что-то Петеньке.

— Мы сейчас говорили одно, а Подходцев о какой-то любви спрашивает. Был разговор о вещественности воздуха, атмосферы…

— Воздух и атмосфера не одно и то же,— встрепенулся Петенька.

— А какая же разница?

— Атмосфера одна, а воздуху много,— подсказал Громов.

— Да? Вы так думаете? — заскулил, вертя головой, ядовитый подходцевский дурак Эраст.— Вы так полагаете? Таково ваше мнение?

— Так его, Эраст, так! — зааплодировал Подходцев.— Хватай его за ноги.

— Вы полагаете — атмосфера одна, а воздуху много? Да? Так? Так я скажу вам, миленький, что иногда в одном паровом котле помещается двадцать атмосфер.

— Ай да ловко! — загрохотал Феодосий.— Ловко подцепили Громова! Молодец Эраст! Остроумно! Осадили Громчика с атмосферой.

— Это называется атмосферический осадок,— добродушно вставил Петенька.

— Зло сказано! — похвалил и его восторженный Феодосий.

III. Итоги

— А не довольно ли? — шепнул мне Подходцев.— Кажется, физиономии выяснились.

— Господа! — громко сказал я.— Пойдём в кабинет. Туда нам дадут кофе. Эраст, Петенька, Феодосий! Идите в кабинет, мы скоро придём — сейчас только кое-какие счёты нужно выяснить.

Дураки переглянулись, подмигнули друг другу и, взявшись под руку, послушно зашагали в кабинет. Мы остались одни.

— Ну-с,— сказал гордо Громов.— Теперь вам ясно превосходство моего весёлого Феодосия? Надеюсь…

— Ну, уж твой Феодосий… Обратили вы внимание, господа, какой у меня умный рассудительный дурак Эрастик? Как он методически рассуждает?

— Что?! Да мой Петенька на голову выше. Он, правда, не весёлый, не методичный, но ведь его разговор о корне верёвки и воздуха — это всё! Это Шекспир.

— Тссс!..— приложил я палец к губам.— Хотите слышать, о чём говорят дураки на свободе? Пойдём в спальню. Оттуда всё слышно.

В спальне было темно. Мы на цыпочках подкрались к полуоткрытым в кабинет дверям и заглянули…

— Господа! — возбуждённо говорил Петенька.— По справедливости, приз принадлежит мне за моего дурака! За Громова. Вы заметили, что он ляпнул насчёт атмосферы? Я в душе чуть не помер со смеху.

— Па-азвольте. Па-азвольте,— перебил Эраст.— По-моему, мой Подходцев в тысячу раз глупеe Громова. Его бестактный разговор о любви, когда его никто и не спрашивал…

— Это зло сказано! — захохотал Феодосий.— Но, братцы, прошу вас! Ей-богу! Пусть мой Клинков будет первым. Он самый весёлый, остроумный дурак современности. А? Братцы!

— Па-азвольте! Я стою за своего Подходцева! Впрочем, спросим хозяина, как мы с ним и условились. Пусть он скажет.

В спальне произошла возня. Это Подходцев схватил меня за шиворот и вытащил в столовую.

— Говори, что это всё значит?

Я нахально засмеялся.

— То и значит, что конкурс был двойной. Я уверил ваших дураков, что они умные, а вы — дураки и что забавно бы устроить насчёт вас конкурс. Вы думаете, что это вы их привезли, а они думают, что они вас привезли. Вы состязались на них, а они на вас.

— Проклятый! Ты испортил наших дураков!

— Зачем ты это сделал? — сурово спросил Громов.

Я сделал умильное лицо и пропищал:

— Что ж, братцы… У вас небось были дураки, а у меня не было. Я и сделал себе… целых шесть сразу!

1912

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *